Через несколько минут, что показались вечностью, его дрожь начала понемногу стихать. Тело, бывшее сжатой, готовой лопнуть пружиной, начало неохотно расслабляться под моими пальцами.Это была победа. Маленькая, хрупкая, но победа.
— Он был… как тень, — тихо, уткнувшись лицом в ткань моей одежды, заговорил он. Его голос был глухим, приглушённым, лишённым всей привычной твёрдости, будто доносился из глубокого колодца. — Забытая, измождённая тень. Ни капли от того дерзкого, вечно болтливого Тераса, который мог словесно заткнуть за пояс кого угодно. Увидев его там, в этой каменной пасти… — он замолчал, и его горло содрогнулось от судорожного сглатывания. — Внутри всё сжалось в ледяной, яростный комок. Хотелось рычать, крушить стены, рвать на клочья тех, кто посмел… Но я не мог. Сила, что до сих пор переполняет меня, не даёт возможности думать, только действовать. Только уничтожать. И лишь сейчас… лишь здесь, рядом с тобой, я могу наконец выдохнуть. И понемногу возвращаться к себе.
Мои пальцы не останавливались, продолжая свой нежный, гипнотический путь, будто вычёсывая из него ту боль, тот ужас.
— А потом пришёл Дорок. Со стражей, — его голос стал жестче, в нём снова зазвенела опасная, отточенная сталь, но теперь в ней слышалась и горечь. — Пришлось выпить ещё зелье. Вторую склянку. Оно… оно горит изнутри. Будто течёт вместо крови расплавленный металл. Заставляет всё кипеть. Мысли становятся острыми, как отточенные лезвия, а магия… магия кричит, рвётся наружу, требует выпустить её, дать ей разрушать.
Он замолчал, и я почувствовала, как по его спине, под моими ладонями, пробежала судорога. Я знала, что сейчас он видит это снова. Ту самую сцену.
— Они обнажили мечи. А я… я просто поднял руки. И тьма… она сама рванула из меня. Без усилия. Без мысли. И я управлял ею. Она просто… выполнила то, чего я хотел в самой глубине. Абсолютно точно. Холодно. Беззвучно. — Он сделал паузу, и в комнате наступила тишина, которую нарушал лишь его сдавленный, прерывистый шёпот. — Их головы… покатились по полу. К его ногам. Терас смотрел на них с таким… с таким чистым, животным ужасом. А я смотрел на Дорока. Я видел врага, но где-то в глубине старался помнить, что он мой брат. Пусть и не по крови. И тогда… я попытался помочь ему. Сосредоточил всю силу, всю ярость внутри себя и… воззвал к тому, что осталось от матери во мне. К её свету. Попытался пробить эту пелену тьмы в нём. Но я не знаю… не знаю, получилось ли. Я просто… пронзил его. Сердце.
Я наклонилась и губами, тёплыми и живыми, коснулась его горячего виска, шепча бессвязные слова утешения, заклинания любви, которых не было слышно, но которые, я надеялась, он чувствовал кожей, душой.