— Держись за меня, — прошептала я, прижимаясь к нему, и сосредоточилась на тончайшей нити своей магии, на желании быть в безопасности, в нашем пространстве.
Мир вокруг дрогнул, поплыл, и на смену каменному залу пришли знакомые стены нашей спальни.
Здесь пахло нами — тишиной, покоем, теплом простыней и легким, едва уловимым ароматом сушеных трав. Здесь не было посторонних глаз, осуждающих взглядов, давящего груза чужих ожиданий. Здесь мы могли быть просто мы. Двое против всего мира, который сейчас пытался разорвать нас на части.
Карион едва стоял на ногах, его огромная, обычно незыблемая фигура пошатывалась, как у подкошенного воина, что боролся со всем миром одновременно. Дыхание было прерывистым, хриплым, словно он только что вынырнул из ледяной бездны.
— Я так рада, что ты вернулся, — прошептала я, и мой голос дрогнул, выдав всё накопившееся за эти часы ожидания. — Я места себе не находила. Каждая секунда была пыткой.
Карион поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно таких твёрдых и уверенных, бушевала внутренняя буря, и сквозь неё пробивалась такая усталость, что моё сердце замерло. Он сжал челюсти, будто скрепляя себя изнутри, и выдохнул:
— Я тоже. Больше, чем могу выразить.
Я посмотрела на него, ещё раз оценив бледность его кожи, тонкую дрожь в руках, неестественный блеск в слишком широких зрачках.Нет, сейчас не время для вопросов, для подробностей. Сейчас время только для одного. Я глубоко, стараясь унять собственную дрожь, вздохнула.
— Присядь, — мягко, но настойчиво сказала я, осторожно взяв его за локоть и подводя к краю нашей широкой кровати. — Давай сюда.
Он послушно, почти покорно опустился. Плечи его были сгорблены, будто на них всё ещё давила невидимая тяжесть подземелья, где был Терас. Я села рядом, и тогда он, без слов, без обычной своей сдержанности, сделал то, что было красноречивее любых признаний, — медленно, будто падая, склонился и опустил свою тяжелую голову мне на колени. Он глубоко, с усилием вдохнул, и в этот миг его огромные, кожистые крылья, всё это время источавшие лёгкую, зловещую дымку, сжались, втянулись в его спину, растворяясь без следа, словно чёрный дым, уносимый ветром. Осталось лишь воспоминание о напряжении, застывшее в мышцах плеч.
Я не стала больше ничего говорить. Слова были бы лишним шумом. Просто легонько, почти невесомо, коснулась его висков кончиками пальцев, ощущая пульсацию крови под горячей кожей. А затем погрузила пальцы в его густые, тёмные, пахнущие дымом и чужим страхом волосы. Начала гладить. Медленными, ритмичными, успокаивающими движениями, расчёсывая, слегка царапая ногтями кожу головы там, где знала, что это снимает напряжение.