Я подошла к зеркалу. И ахнула.
Это… я?
Отражение смотрело на меня горящими, подведёнными тёмным глазами. Ресницы — густые, чёрные, тени — дымчато-серые, словно пепел. Губы — алые, сочные, будто налитые кровью, с резкими контурами.
А волосы… Леама заплела их в пышную, сложную косу, вплетая украшения — серебряные цветы, веточки, будто выросшие из самых волос. В ушах — длинные серебрянные серьги в форме полумесяцев, холодные, как само ночное небо.
И платье… Бархат обнимал тело, как вторая кожа, корсет подчёркивал каждый изгиб, а юбка струилась к полу густыми, бордовыми волнами.
Остались туфли. Я выбрала чёрные, на массивном, но невысоком каблуке — не самые эффектные, но такие, в которых можно и стоять гордо, и при необходимости — бежать.
Я посмотрела в свои глаза в зеркале. Глубоко. Пристально. Искала в их синей глубине хоть крупицу той, кем была раньше.
Ее не было.
И тогда я увидела другое. Сталь. Решимость. Хитрость.
Я медленно, очень медленно выпрямила спину. Плечи расправились. Подбородок приподнялся. И вдруг — мои губы, эти алые, чужие губы, изогнулись в едва заметной, холодной и хитрой улыбке. Это была не улыбка счастья. Это была маска. Маска Моргат. Маска власти, безразличия и тайны.
Я справлюсь, — сказала я этому отражению.— Я готова.
Пусть они задают свои вопросы. Пусть ненавидят.
Я не отступлю. Потому что отступать теперь — значит умереть.
Глава 4 Ищейки
Я медленно спускалась по лестнице. Каждая ступенька казалась невыносимо высокой, ноги подкашивались, а коленки предательски дрожали, будто пытались сбросить меня вниз головой. Храбрая? Ха. Если бы они только знали, как паника сжимала мне горло, перекрывая дыхание.
Зал таверны…
Я остановилась на последней ступеньке, впитывая атмосферу этого места всеми фибрами души. Зал был не таким уж большим, но в нем царила своя, особая аура — уютная, если, конечно, считать уютом густой полумрак, пропитанный терпкими ароматами выдержанного алкоголя, вощеной кожи и чего-то… сладковато-пряного, возбуждающего.
Вдоль стен стояли низкие ложа с мягкими спинками, отгороженные друг от друга высокими деревянными перегородками — для тех, кто искал уединения. В центре — высокие столики, за которыми гости стояли, перекусывали, выпивали, обменивались быстрыми, двусмысленными взглядами.
Но главное — это свет. Тусклый, приглушенный, будто сама таверна стыдилась того, что происходило в её потаенных углах. Основной поток падал на стойку — массивную, темную, отполированную до зеркального блеска.
За ней стояла эльфийка. Крепкая, гибкая, в обтягивающих кожаных штанах, подчеркивающих каждую мышцу, и в простой блузке с глубоким вырезом, оставляющем опасно мало для воображения. Её длинные пальцы ловко держали бутылку, наливая золотистый напиток юноше у стойки.