— Дорок! Вылей зелье! Прошу, не давай его мне!
Он убрал руки от лица. Его взгляд, всё ещё борющийся, упал на склянку. Он взял её. Снова моргнул — и в его глазах на миг вспыхнула решимость. Резким движением он опрокинул флакон. Тёмная жидкость бесшумно растеклась по каменному полу.
— Давай же! Очнись! Помоги мне! Я ношу под сердцем ребёнка твоего брата!
Он пошатнулся, будто от удара. Одной рукой вцепился в голову, лицо исказила гримаса невыносимой боли. Мои слёзы теперь лились не переставая. Я молила, заклинала, вкладывала в беззвучные слова всю свою душу.
Но прошло мгновение. И его глаза… снова подёрнулись той же мёртвой, послушной дымкой. Тусклой пеленой. Нет. Нет, нет, НЕТ!
Он не справился. Слишком мало сил у меня было, чтобы помочь. Я слишком слаба. Внутри всё кричало от отчаяния.
Дорок осмотрелся растерянно, словно только что очнулся ото сна. Его взгляд упал на пустую склянку на столе. Он пожал плечами — безучастно, равнодушно — и отошёл в тёмный угол комнаты. Встал там, уставившись в дверь, идеальный, безмолвный страж.
Я сжалась внутри, снова собрав все свои остатки энергии в тугой, дрожащий клубок, и направила их обратно, на защиту малыша. Хоть так. Он не очнулся… но он и не опоил меня. Возможно, в его затуманенном сознании остался обрывок: задание выполнено. Зелье выпито.
Сейчас мне было всё равно. Я пыталась докопаться до своей силы, до самого дна. Тянулась к ней из последних сил, мысленно взывала, царапала стены своего сознания. Но остатки того зелья, что уже было во мне, держались цепко, опутывая волю, заглушая внутренний свет.
Но я не сдамся.
Я не сдамся.
Я не умру.
Я защищу своего малыша.
Я вернусь к Кариону.
Я повторяла эти слова, шёпотом в своей душе. Как заклинание. Одно за другим. Без остановки. Чтобы не сойти с ума в этой каменной гробнице. Чтобы помнить: Надежда есть. Пусть слабая. Но она есть…
Глава 64 Нежданные гости * * *
Терас
Весь день я провёл в тяжёлом, беспокойном полусне, от которого оставалась лишь гулкая пустота в голове и дрожь в конечностях. Открыв глаза я первым делом сорвался с кровати и, почти не дыша, подошёл к зеркалу. Я боялся дотронуться до шеи. Боялся так, как не боялся даже в темнице Миады. Страх был пугающим до дрожи — страх, что всё это: боль, борьба, освобождение — был лишь изощрённый сон моего измученного сознания. Что холод камня всё ещё сковывает мою шею, как последнее проклятие.
Я шёл, опустив глаза, и только подойдя вплотную к поверхности зеркала, заставил себя медленно, с невероятным усилием поднять взгляд. И из моей груди вырвался сдавленный, хриплый звук, полный такого невероятного облегчения, что мир на миг поплыл. Шея. Чистая. Лишь бледная полоска чуть более светлой кожи, как память о заточении. Ошейника не было. Его не было. Мы сделали это. Это не сон. Я — свободен.