— Ты, кажется, всё продумала, — с подобострастной улыбкой произнесла Сильвия.
— Я слишком долго ждала этого момента, — сухо ответила Миада. — Натаниэль вернётся завтра с новостями. А сейчас нужно объяснить план Зораху и подготовить жителей к войне. Пусть думают, что другие дворы решили стереть нас с лица земли. Это сплотит их.
Сильвия криво улыбнулась, и они вышли. Тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив меня в тишине.
Я позволила себе расслабиться на долю секунды. Осмотрелась, насколько позволяла неподвижность. Грубая, сырая каменная порода стен. Пещера. Где-то глубоко под землёй или в горах. Сбоку — небольшой стол, заставленный склянками и флаконами с мутными жидкостями. Проклятые зелья. Это они медленно, капля за каплей, вытягивали из меня жизнь, гасили волю. Малыш… мой маленький, тихий лучик счастья и надежды… я должна бороться. Ради тебя. Они не сломят меня. Не смогут.
Внезапный, скрипучий звук открывающейся двери заставил меня вздрогнуть всем телом. Тяжёлые, размеренные шаги. И знакомый запах — древесины, пряных трав, что теперь казалось чужим и опасным. Дорок.
Его прислали сторожить. И, скорее всего, влить новую порцию отравы. Он медленно приблизился, и первое, что я заметила — его взгляд. Глаза были голубыми, но… замутнёнными. Лишёнными блеска, жизни. Он медленно моргал, склонив голову набок, словно пытаясь разглядеть во мне что-то непонятное, раздражающее. Может, он борется? — слабая, безумная надежда кольнула сердце. Может, где-то внутри он пытается вырваться из её плена? Но как до него достучаться, если все мои силы уходят на то, чтобы держать щит вокруг моего ребёнка?
Дорок протянул руку к столу, к одной из склянок. В этот миг меня сковал такой дикий, первобытный ужас, что все мысли разлетелись. Он взял флакон, откупорил его. И тогда я решилась. На отчаянный, сумасшедший шаг. Я ослабила защиту. Чуть-чуть. Высвободив крошечную частичку той силы, что оставалась. И всей этой частичкой, всей своей волей, всем отчаяньем, я мысленно рванулась к нему, вкладывая в беззвучный крик всю свою суть:
— Дорок! Прошу тебя, очнись! Вспомни меня! Вспомни Моргат!
Он замер. Склянка застыла в его руке. Работает.
Я почувствовала, как по щекам, горячими ручьями, потекли слёзы немого облегчения и безумной надежды. Он медленно, будто сквозь толщу воды, поставил склянку обратно на стол и повернулся ко мне. Его взгляд стал чуть более осознанным, он вглядывался.
— Дорок, ты можешь противостоять ей! Вспомни свою суть! Вспомни Тераса! Кариона! Твоих братьев!
Он моргнул. И на одно, краткое, драгоценное мгновение… его глаза стали прежними. Ясными, живыми, полными боли и осознания. Он поднёс руки к лицу, сжал ладонями виски, словно пытаясь физически сорвать с мозга липкую паутину чужой воли. Он борется! Святой источник, он борется! Нужно помочь! Нужно больше силы! Я отпустила щит ещё на немного, уже чувствуя, как холод опасности подбирается к ребёнку, и вложила в свой внутренний голос всё, что осталось: