Порыв невиданной, дикой, рвущейся на свободу магии пронесся по залу, как ураган. Бумаги взметнулись в воздух, пламя светящихся шаров бешено заплясало, отбрасывая на стены сумасшедшие, скачущие тени. Воздух не просто дрогнул — он затрепетал, зазвенел на высокой, разрывающей нервы ноте. И прямо из этой дрожащей пустоты, из самого разрыва реальности, материализовались три фигуры.
Карион!
Жив! Он стоял, как скала, посередине хаоса, им же и созданного.Но его лицо… Святой источник! Оно было искажено не просто усилием, а чем-то невообразимым, мучительным. В одной руке он, словно тисками, сжимал руку какого-то стражника, а в другой…
Сначала мой мозг отказался понимать. Изможденное, почти бесформенное тело, больше похожее на скелет, обтянутый грязной кожей. Запачканные лохмотья, прилипшие к телу, и повсюду — запекшаяся кровь, ссадины, синяки. И волосы… длинные, спутанные, слипшиеся пряди, среди которых резко, уродливо, как молнии на ночном небе, выделялись белые, будто выжженные сединой пряди. А глаза… Они были открыты, но пустые, потухшие, смотревшие сквозь нас, сквозь стены, в какую-то свою, невыносимую внутреннюю пустоту.
И моё сердце остановилось. Просто замерло, забыв биться.
— Это что… Терас… — его имя сорвалось с моих губ беззвучным шёпотом, эхом того ужаса, что сковал всё внутри.
— КАРИОН! ТЕРАС!
Я сорвалась с места, забыв про усталость, про тяжесть в ногах, про весь этот кошмарный день. В мире остались только они. Карион, увидев меня, сделал последнее усилие и разжал руки. Стражник и Терас грузно, безжизненно осели на пол, как мешки. А Карион, шатаясь, словно пьяный от боли, шагнул мне навстречу. Его руки — сильные, привыкшие быть опорой, — обхватили мою талию и прижали к себе с такой отчаянной силой, что у меня перехватило дыхание, и в ушах зазвенело. Он дрожал. Вся его мощная, несокрушимая фигура была напряжена до предела, каждая мышца вибрировала, будто его действительно вот-вот разорвет изнутри неудержимой силой.
— Я выпил вторую склянку, Мира, — он проскрежетал зубами прямо у моего уха. Его голос был не его — хриплый, надтреснутый, полный такой боли и страха, которые я не могла даже вообразить. — Чтобы перенести их обоих… Меня… меня разрывает. Помоги.
Его слова, полные беспомощности, ударили сильнее любого видимого ранения. В его глазах, так близко, я увидела не триумф возвращения, а чистую агонию. Бурю чужеродной, неукротимой магии, которую он еле сдерживал, и эта борьба пожирала его изнутри.
— Да, конечно. Сейчас, — зашептала я, прижимаясь к нему всем телом, пытаясь своим теплом, самим биением сердца хоть как-то его заземлить, успокоить этот хаос внутри него. — Сейчас уйдем. Только поможем Терасу и… — я бросила взгляд на второго спасенного, и сердце снова болезненно сжалось.