Мы пробирались в покои Миады по отвесной стене, как два наивных вора. Темнота сгущалась вокруг, словно живая, лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в завесах, рисовал на стенах жутковатые, шевелящиеся узоры. Миада спала — казалось бы, безмятежно, её грудь мерно вздымалась. На секунду я позволил себе выдохнуть. «Всё получится… Сейчас найдём то, что нам нужно и…»
Это была роковая ошибка.
Её глаза распахнулись внезапно — два тёмных, бездонных омута, полных не сна, а леденящего, безжалостного расчёта. Она не испугалась. Она ждала. Ещё до того, как моя рука потянулась к кинжалу, её ладонь взметнулась вверх, и облако сонной пыли окутало нас мерцающей, сладковато-горькой дымкой. Последнее, что я увидел перед тем, как сознание поглотила мягкая, но неумолимая тьма — её ухмылку. Не улыбку — нет. Это был оскал хищницы, сытой и торжествующей.
А потом… пустота.
Но настоящее опустошение ждало меня позже.
Я очнулся с ощущением, будто череп кто-то выскоблил изнутри раскалённой ложкой. Всё тело горело — не болью, а чем-то гораздо хуже: леденящим онемением, будто плоть уже начала забывать, что она живая. И эта чёрная пустота внутри, где раньше жила магия…
И вдруг — шаги.
Тяжёлые. Размеренные. Знакомые.
Сердце рванулось вперёд, ударившись о рёбра. Дорок.
— Он выбрался… Он нашёл меня…
Мысль пронеслась, ослепительная, как луч света в этой мгле. Он жив! Он пришёл! Сейчас распахнёт дверь, эти проклятые цепи падут, и мы…
Силуэт возник за решёткой, и что-то внутри меня сжалось в тяжёлый комок. Он подошёл ближе, и свет чадящего факела упал на его лицо.
И я увидел его глаза.
Мутные. Пустые. Бездонные, как озёра мёртвой воды. В них не осталось ни искры того Дорока, который гонялся со мной за лягушками у ручья в детстве, который хохотал до слёз, когда я падал с дерева, который мог одним взглядом понять мою самую глупую мысль…
Его не было. Совсем.
Его пальцы судорожно впились в прутья, белые от напряжения. А на губах — ухмылка. Не его. Чужая, неестественная, растянутая, как шрам на лице.
— Дорок?..
Мой собственный голос прозвучал хрипло, будто я годами не произносил ни слова.
Он не ответил. Только ухмылка стала шире. Слишком широкой для его лица. И тогда я понял, Дорока больше нет…
* * *
Дни превратились в слипшуюся, бесформенную массу. Неделя? Месяц? Год? Потеря счёта времени было частью пытки.
Темница будто дышала.
Стены нависали, шевелясь в полумраке, как бока спящего чудовища. Порой мне казалось, они сжимаются и хотят сдавить меня на смерть. Я щипал себя за руки до синяков, бил кулаками в камни до крови — острая, яркая боль была якорем, единственным доказательством реальности. Но она не будила от этого кошмара.