— Всё чисто. Воздух свежий, рядом нет темных духов. Поляна хороша еще и для обеда.
Карион, стоявший поодаль, вымученно вздохнул и бросил на старшего брата взгляд, полный нескрываемого раздражения.
— Может, я всё-таки поймаю дичь, и нормально поедим?
Я удивленно посмотрела то на одного, то на другого, чувствуя, как в душе вспыхивает крошечный огонек надежды.
— А мы что, всё это время могли есть не только сушеное мясо и лепешки?
Дорок перевел на меня свой тяжелый взгляд, и в его глазах я прочла нечто похожее на заботливую снисходительность.
— Вообще-то, я берег ваши нервы, дамы. Карион бы притащил сюда тушку какого-нибудь животного и освежевал при вас, будь его воля.
Леама испуганно округлила глаза и инстинктивно сделала шаг назад, словно уже представила себе эту кровавую картину.
Карион же лишь коротко хмыкнул, его губы изогнулись в насмешке.
— Зато я не сдохну от голода, если твой волшебный кармашек опустеет. А вы можете продолжать питаться одной болтовней Тераса.
Я задумалась над словами Дорока. В его заботе был смысл, но перспектива съесть что-то свежее, ароматное и горячее перевешивала смутные опасения. Я повернулась к Кариону, стараясь говорить как можно более решительно.
— А что, нам обязательно смотреть, как ты будешь подготавливать тушку к готовке?
Карион задумался на мгновение, поймав мой взгляд. В его глазах мелькнул незнакомый огонек — не насмешка, а что-то вроде уважения к прямому вопросу.
— Нууу… думаю, нет. С учетом того, сколько мы питаемся сушеным мясом, я готов спрятаться неподалеку и там подготовить дичь к готовке.
Я посмотрела на Леаму. Она была все еще бледной, но, проглотив комок в горле, одобрительно кивнула, словно говоря, что ради настоящей еды готова перетерпеть.
Дорок, наблюдавший за нашим немым диалогом, тяжело кивнул.
— Иди. Будешь купаться тогда последним.
Карион лишь хмыкнул в ответ и, развернувшись, шагнул вглубь леса. Он не побежал, не зашуршал листьями — он просто растворился в тени деревьев, будто его и не было. Иногда мне казалось, что он двигается слишком быстро для моих глаз, а может, он и вправду умел становиться частью теней, исчезать в них бесследно.
Пока он уходил, я снова посмотрела на Дорока. Внутри поднималась теплая волна благодарности. Он, такой суровый и прямолинейный, на самом деле заранее позаботился о наших, возможно, и не таких уж крепких, нервах. Я люблю мясо, это правда, но мысль о том, чтобы наблюдать за тем, как живое существо превращается в обеденную порцию, вызывала у меня смутную тошноту. И сейчас, под плеск чистой воды и пение птиц, проверять на прочность свою психику мне совсем не хотелось. Это место было слишком прекрасным, чтобы омрачать его кровью.