Пока я металась в нерешительности, мимо меня прошел Терас. Он наклонился и шепнул так, что его дыхание коснулось моего уха:
— Ведьмочка, дабы сохранить твое целомудрие, должен предупредить, купается он голым…
Я нахмурилась, не сразу поняв.
— Совершенно голым, — с наслаждением растянул он, и его глаза весело сверкнули.
Я сглотнула, чувствуя, как жар заполняет все мое тело. Кивнув Терасу, я резко развернулась и направилась к Дороку, к костру, к чему-то безопасному и понятному.
Дорок, присев на корточки, поправлял поленья. Его спина была напряжена. Я подошла и несмело улыбнулась. Он поднял на меня взгляд и жестом подозвал ближе. Я сделала еще шаг.
Он нахмурился, его брови сошлись в одну упрямую линию.
— Извини, за случай на озере.
Я удивленно посмотрела на него.
— За что ты извиняешься? Я просто хлебнула немного воды.
— Я должен лучше следить за тобой и защищать, а я отвлекся, — его голос был низким, почти рычащим. В нем слышалась неподдельная досада.
Что-то в его тоне задело меня за живое. Я не хотела быть обузой, слабой, за которой нужно присматривать.
— Я же не ребенок, чтобы за мной следить, — сказала я, и сама удивилась, как мягко прозвучали мои слова. — Всё в порядке.
Он покачал головой, и его взгляд стал таким тяжелым, что я почувствовала его физически.
— Я считаю, что должен следить за твоей безопасностью. Ты дорога мне.
Сердце пропустило удар. Воздух перестал поступать в легкие. Он что, только что… признался? Нет. Не может быть. «Ты дорога мне» — потому что я ключ к его цели или потому что я — сосуд для Моргат. От этой мысли стало горько и холодно, но его слова, произнесенные с такой железной искренностью, все еще горели в моих ушах.
Я собрала всю свою волю, чтобы улыбнуться, хотя губы дрожали.
— И я это ценю, не переживай.
Дорок коротко кивнул, и тогда его большая, теплая ладонь легла поверх моей руки, все еще лежавшей у него на плече. Его прикосновение было шершавым, сильным, и оно словно обожгло меня. Мы стояли так, словно заколдованные. Я слышала треск огня, чувствовала исходящий от него жар, но мир сузился до точки соприкосновения наших рук. Я не решалась пошевелиться, боясь спугнуть этот миг. Он смотрел на огонь, а я — на его профиль, на сжатые губы, на могучую линию плеча…
Затем сзади послышался веселый голос Тераса, разорвавший тишину:
— Я очень голоден, ребята! Что там у нас на обед?
Я убрала руку, как ошпаренная. Дорок тоже убрал свою ладонь, его лицо снова стало непроницаемым. Я обернулась на Тераса. Он стоял, мокрый и сияющий, и весело махал мне.
— Вода просто отличная!