Он начал рассказывать, и его голос теперь звучал глухо и бархатисто в ночной тишине.
— Жила-была на свете маленькая фея. И была она не такая, как все. Ее сестры обожали солнце, росу на рассвете и радуги. А она… она любила ночь. Настоящую, глубокую, бархатную темноту, когда луна — лишь тонкий серп, а мир тонет в тенях. Никто не понимал ее. Ее мать говорила: «В темноте прячутся страшные тени», — а друзья звали ее с собой на утренние праздники. Но фея лишь качала головой и, дождавшись сумерек, улетала в свой любимый лес.
Однажды ночью, когда тьма была особенно густой, из-за старого дуба появился Темный Дух. Он был соткан из самого мрака, а глаза его светились тусклым, как угасающие угли, светом. Он приблизился к фее и спросил низким, шелестящим голосом: «Почему ты приходишь в лес ночью, маленькое солнышко? Разве ты не боишься меня?»
Фея не отступила. Она посмотрела на него и сказала: «Подними голову к небу». Дух, удивленный, повиновался её словам. И фея прошептала: «Видишь звезды? Они очень красивые. Но их видно только ночью». Темный Дух молча кивнул, глядя на россыпь бриллиантов на черном бархате неба. Тогда фея шагнула еще ближе, поднялась на цыпочки и посмотрела прямо в его глаза, в эти бездонные угольки. «А твои глаза, — сказала она, — они тоже очень красивые. И их тоже видно только ночью. И если бы я не приходила в лес после наступления темноты, я бы никогда не увидела твоих прекрасных глаз».
Темный Дух замер. Никто и никогда не говорил ему таких слов. Медленно, неверяще, он улыбнулся. И эта улыбка преобразила его строгое лицо. Он протянул фее свою руку — большую, темную, сотканную из теней. А она посмотрела на него и без тени страха вложила свою маленькую светящуюся ладошку в его. Они так и просидели до самого утра под старым дубом — фея и Темный Дух, — не говоря ни слова, просто глядя на звезды.
Я слушала, затаив дыхание. Буквально боялась сделать лишний вдох, чтобы не спугнуть хрупкую магию, что витала в его словах.В этой сказке не было ни побед, ни сражений — лишь тихая, щемящая грусть и надежда, что пробивалась сквозь нее, как первый луч сквозь ночные тучи. В ней была какая-то пронзительная, невыносимая красота, от которой сжималось горло.
Он замолчал. Между нами повисла тишина, будто наполненная отзвуком далеких звезд. Я нашла в себе силы лишь на выдох, и мой голос прозвучал тише шелеста листьев:
— А фея и Темный Дух… потом были вместе?
Карион улыбнулся. И в этой улыбке, в мягком изгибе его губ, было что-то бесконечно нежное и в то же время — пронзительно печальное. Казалось, он знает все концы и начала этого мира, и это знание приносило ему тихую боль.