— Ты не замёрзла? Всё хорошо?
Я убрала одну руку с шеи каула и накрыла его ладонь, прижимая к своему животу, чувствуя под тканью платья исходящее от него тепло.
— Всё в порядке, — обернулась я, пытаясь улыбнуться, но в глазах у него я прочла то же напряжение, что клокотало во мне. — Я решила, назови меня моим именем, я больше не буду прятаться. Пусть Миада знает, с кем имеет дело.
Его пальцы начали медленно водить по моей коже кругами, и всё внутри вспыхнуло, перекрывая тревогу. Жар разлился по телу, заставив забыть о холоде высоты и о той пропасти, что ждала впереди. Я выгнула спину, прижимаясь к его ладони, и опустила голову ему на плечо. Ткань платья вдруг показалась слишком толстым, невыносимым барьером между нами.
И тогда он наклонился, провёл носом по моей шее, вдыхая аромат моей кожи, и этот простой жест был полон такой тоски и такого отчаяния, что из моих губ вырвался непроизвольный стон. Я прижалась к нему сильнее. Здесь, среди облаков, где никто не видел, не слышал, все чувства обострились до предела, смешав страх и желание в один клубок.
Бестия внезапно издала громкий свистящий звук, будто ворча и не одобряя такого развития событий прямо на её спине. Карион усмехнулся мне в шею, и его губы слегка прикусили кожу — нежно, не больно, но достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки, а дыхание перехватило. Я сжала его пальцы, и он сдвинул ладонь ниже. Сердце забилось чаще, уже не от страха полёта, а от чего-то другого, более древнего и всепоглощающего.
— Что ты делаешь? — прошептала я, задыхаясь, сама не понимая, протестую ли я или умоляю продолжать.
— Я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к тебе, — его голос звучал хрипло, чужим от нахлынувшего желания, от напряжения последних дней.
— Наверное, это платье так на тебя действует, — попыталась шутить я, но слова потерялись в ветре, превратились в шёпот.
— Нет. Это ты, Мира. Ты сводишь меня с ума, — его губы коснулись моей кожи снова, обжигая. — Мне всё сложнее держать себя в руках, когда я знаю, куда мы летим.
Эти слова, полные той же боли, что грызла и меня, сломали последние преграды.Страх перед встречей с Миадой, тревога, боль — всё растворилось в этом облачном царстве, оставив только жажду. Жажду его прикосновений, его тепла, доказательства того, что мы ещё живы.
— Снижаемся!
Голос стражника, резкий и чёткий, разорвал наш миг безумия, грубо вернув в реальность. Карион крепче, почти болезненно, прижал меня к себе, его губы в последний раз коснулись того места на шее, где только что остался след от зубов.Прощай, свобода. Здравствуй, опасность.