Нужно взять себя в руки.
Я пошевелила пальцами на руках и ногах. Чувствительность возвращалась — медленно, но верно. Возможно, я смогла бы встать, если бы не кандалы на запястьях и щиколотках. Металл холодил кожу, впивался в плоть при каждом неловком движении.
Я обратилась внутрь себя, проверяя защиту на малыше. Лёгкая пульсация тепла отдавалась прямо в сердце — ровная, спокойная, живая. С ним всё в порядке.
Успокойся, Мира. У тебя всё получится.
Дверь открылась с противным, леденящим душу скрипом.
Я закрыла глаза, прислушиваясь к шагам. Медленная, тяжёлая поступь. И знакомый запах — терпкий, чуть сладковатый, смешанный с той особой горечью, что отличает ищеек.
Дорок.
Я открыла глаза. Он стоял рядом со мной и внимательно рассматривал — без эмоций, без узнавания, словно я была просто предметом, частью этой каменной пещеры.
Во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. Я сглотнула вязкую слюну и охрипшим голосом позвала его:
— Дорок… Это я… Ведьма.
Он склонил голову набок, всматриваясь в моё лицо. В его глазах не было ни проблеска узнавания. А затем он потянулся за склянкой на столе.
Сейчас или никогда.
Я собрала остатки сил и мысленно обрушила на него всю свою магию, весь отчаянный призыв, что клокотал в груди:
— Дорок, старший из ищеек! Очнись от действия Миады!
Он замер. Рука, уже протянутая к склянке, остановилась на полпути. Медленно, очень медленно он повернулся ко мне. Снова наклонился, принюхиваясь — теперь иначе, словно пытаясь уловить что-то знакомое в этом запахе.
Я вновь обратилась к нему, вкладывая в мысленный крик всю свою боль:
— Вспомни Кариона! Тераса! Моргат! Вспомни ведьму из мира людей!
Глаза Дорока закрылись. Он тяжело вздохнул — так, как вздыхают после долгого кошмара. А когда открыл их снова, сквозь мутную пелену проступили синие крапинки — бледные, но настоящие.
— Ведьма? — произнес он чужим, сдавленным голосом.
— Да, чёрт возьми! — я уже не сдерживалась, кричала вслух, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Как достучаться до тебя⁈
Мне не хватало магии. Силы ещё не вернулись полностью, я металась на каменном ложе, стараясь вырваться из кандалов. Металл впивался в кожу, оставляя кровавые следы.
— Что ты делаешь? — в голосе Дорока появилось что-то знакомое — тревога? удивление?
Я закрыла глаза и обратилась мысленно к самому дорогому, что у меня было:
— Прости, маленький. Прости, пожалуйста. Но маме нужно ещё немного сил. Я ненадолго уберу защиту. Просто потерпи. У меня получится.
Как только я сняла защиту, тело наполнилось таким теплом, что я едва не закричала — от облегчения, от боли, от возвращения к жизни. Я глубоко вздохнула, словно только что вынырнула из-под воды. А маленькое сердечко внутри отстукивало барабанную дробь, вторя моему сердцу.