— Я пришлю Малька, — добавила я, — с книгой дома и счетами за муку. Пусть сядет за стол и больше не уходит. Ему нужно учиться читать не по складам, а по почеркам.

Каэла вышла, и я слышала, как ее шаги стали медленнее. Я снова закрыла книгу на странице за десятое число, положила сверху свою тетрадь и посмотрела на Вельта.

— Спасибо, что не приказали, — сказала я.

Он поднял глаза. В них не было благодарности, только тяжелая, человеческая усталость.

— Я устал приказывать тем, кого хочу удержать рядом, — ответил он.

Я не стала отвечать. Просто подвинула к нему нетронутую серебряную чашку, и впервые за этот день он взял ее.

Чашка в его пальцах пахла мятой и старым серебром. Я смотрела, как он делает первый глоток, и считала про себя: раз, два, три. Он пил медленно, держа чашку обеими руками, будто боялся, что она упадет, или привык так держать все, что ему дорого. Полоса на его запястье под рукавом медленно таяла, но я знала, что она вернется. Клятва не прощала, даже если язык молчал.

За стеной скрипнула лестница. Шаги Малька я узнавала по тому, как он наступал сначала на носок, потом на пятку, будто учился ходить заново. Дверь открылась без стука, и мальчик влетел, прижимая к груди книгу дома и стопку счетов, перевязанных бечевкой. Его щеки горели, на лбу блестела испарина, и я вдруг поняла, что он бежал через весь двор.

— Я принес, — выпалил он, положил все на стол и тут же перевел дыхание. — Бранн сказал, что вы ждете. Сказал, что записка от тетки Ирсы — ложь, потому что печать на счете за муку нагрелась у него в руках, когда он ее рассматривал.

Я подняла голову от тетради.

— Нагрелась, — повторила я. — Печать нагрелась?

Мальк закивал так часто, что чуть не уронил бечевку.

— Он сказал, что настоящий сургуч не греется, а только плавится, если его поднести к огню. А подделка из мелового воска становится теплой, как мелкая монета на ладони. Он положил оттиск на запястье и держал, пока я не прибежал. Говорит, что на счете за муку оттиск коронной печати — подделка. А вот на счете за воск для печатей — настоящая.

Я медленно положила перо. Посмотрела на Вельта. Он сидел на краю скамьи, не двигаясь, и его пальцы на серебряной чашке побелели.

— Корона, — сказала я. — Настоящая печать короны побывала в этом доме и легла на счет за воск. Под поддельной подписью Ливеи. Это не подделка книги дома. Это подделка следа короны внутри дома.

Тишина в комнате стала плотной. Мальк переступил с ноги на ногу, не понимая, почему никто не двигается. Вельт медленно поставил чашку на стол. Она звякнула о край блюдца, и я услышала, как этот звон отдается в моих собственных зубах.