— Идите, — сказал он. — Я буду здесь.

Я взяла со стола сургучный оттиск, положила в карман и вышла из кабинета. В коридоре пахло холодным камнем и подгоревшей кашей. У двери кладовой стоял Мальк, бледный, как пергамент, и держал в руке записку. Я забрала у него листок, развернула и прочитала вслух то, что сама написала три минуты назад: «Зося, проверь, пожалуйста, банки с медом на верхней полке. Я хочу записать их в книгу. Ливея».

Мальк посмотрел на меня. Я кивнула. Он постучал в дверь кладовой. Изнутри раздался скрип, потом шаги, потом тишина. Потом дверь открылась, и я увидела Зосю Ковальчик. Невысокая, с красными от жара руками, с мукой на фартуке. Она посмотрела на меня, и я увидела в ее глазах не страх, а усталость.

У порога кладовой я остановила Малька.

— Подожди здесь. Если через десять минут не выйду — стучи Вельту. Не Каэле, не Бранну, именно Вельту. Понял?

Мальк сглотнул, записка в его пальцах хрустнула.

— Понял. Десять минут.

Я толкнула дверь и шагнула внутрь. Кладовая пахла снегом, сушеной мятой и старым деревом — тем самым запахом, который я полюбила в этом доме, когда впервые вошла сюда за солью и не нашла соли. Зося стояла у дальней полки, спиной ко мне, и перебирала банки. На верхней полке стоял ряд одинаковых глиняных банок с медом — все с одинаковыми бумажными крышками, все подписаны одним почерком, и этот почерк был не мой, не Каэлы, не кухаркин.

— Зося, — сказала я.

Она обернулась. На лице не было испуга, только та усталость, которую я уже видела в глазах Каэлы, когда та первый раз вошла ко мне без подноса.

— Барышня, — сказала она. — Я знаю, зачем вы пришли.

— Тогда расскажите сами. Я хочу услышать это от вас, а не догадываться.

Зося поставила банку на место, вытерла руки о фартук и села на низкий табурет у стены. Я не села. Стояла, и это было правильно: в моем доме — а кладовая была моей территорией по праву переводчицы двора — я не садилась, пока не получала ответа.

— Мне принесли перо и бумагу из людской, — начала Зося. — Сказали, что это от госпожи Ливеи, что вы сами просили расписаться за мед, потому что вам некогда. Я и расписалась. Один раз. Потом еще раз, и еще. Потом принесли сургуч и сказали — поставьте, барышня, печать от имени лорда, он велел. Я поставила. Я не знала, что это подделка. Я думала, что помогаю вам.

— Кто принес перо?

Зося замолчала. За стеной кладовой скрипнула половица — кто-то прошел по коридору. Я прислушалась. Шаги были легкие, не мужские. Потом все стихло.

— Не знаю имени, — сказала Зося тихо. — Приходил мальчик. Не наш. С чужого двора. Одет хорошо, но руки черные от сургуча. Принес перо, бумагу, сказал — от госпожи. Я взяла. Потом он приходил еще два раза.