— Могу, — сказал БранН наконец. — Но прежде чем я поставлю печать, переводчица, я хочу услышать одно имя. Кто, по-вашему, в этом доме работает на корону?

Я подняла голову. Вельт смотрел на меня, и в его глазах не было ни злости, ни вежливости. Была готовность услышать худшее. Я впервые поняла, что он действительно готов это услышать.

Радан не перебил. — Я не знаю имени, — сказала я. — Я знаю почерк. Медовые чернила, круглая буква е, правый нажим там, где у меня левый. Этот почерк я видела один раз, на письме, которое мне привезла тетка Ирса. Письмо было в корзине с гостинцами, когда меня везли на свадьбу.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как в коридоре скрипнула половица. Ниcca стояла за дверью и не решалась войти. Я знала, что это она, по тяжелым шагам и по тому, как дверь слегка подалась внутрь.

— Войди, Неcca, — сказала я, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты слышишь.

Дверь открылась. Стражница вошла, держа в руках связку ключей, и я впервые увидела у нее на лице не рапорт, а растерянность. Она посмотрела на Вельта, на меня, на Бранна, и я поняла, что она не знает, кого слушать.

— Закрой дверь, — сказала я. — Скажи мне, кто из посольских слуг имел право входить в кухню, когда меня здесь не было. Кто из них мог оставить на странице книги оттиск, не вызвав подозрений?

Неcca переступила с ноги на ногу.

— Кухарка, — сказала она медленно. — И мальчик на побегушках. Больше никто. Кухарка с левой руки, мальчик с правой. Но мальчик неграмотен.

— Кухарка, — повторила я. — Как ее зовут?

— Зося, — ответила Неcca. — Зося Ковальчик. Она в замке третий год.

Я посмотрела на Вельта. Он сидел неподвижно, и я видела, как у него побелели костяшки пальцев. Он знал эту кухарку. Знал, сколько раз она подавала ему суп, и теперь понимал, что каждый раз этот суп мог быть частью чужой подписи.

— Позовите ее, — сказала я. — Не к нам. В кладовую. Пусть Мальк отнесет ей записку от меня: проверить банки с медом. Если она настоящая, она пойдет спокойно. Если нет, она захочет сбежать через подвал.

Неcca кивнула и вышла. Бранн подвинулся к столу, достал из кармана серебряную печать и начал вытирать ее чистым платком. Вельт молчал, но я видела, как у него поднялась грудь. Он готовился к тому, что в его доме сейчас арестуют человека.

— Вельт, — сказала я тихо. — Вы остаетесь здесь. Я пойду в кладовую сама. Если Зося Ковальчик увидит вас, она испугается и не скажет ничего. А мне она должна объяснить, откуда у нее моя буква е.

Он поднял голову, и в его глазах я впервые увидела то, что видела только у Бранна: готовность подчиниться решению, которое ему не нравится, потому что оно правильное.