Я положила письмо в свою тетрадь, прижала грузом из оловянного чернильного прибора и пошла к Вельту. Он сидел в своем кабинете, и на столе у него лежал мой реестр, открытый на странице с долгом, который я только что проверила заново.

— Зачем вы его перечитываете? — спросила я вместо приветствия.

— Потому что вы считаете честно, — ответил он, не поднимая глаз. — Я хочу знать, сколько мы должны вашему роду на самом деле.

Слово «вашему» повисло между нами, и я не стала его поправлять. Я положила перед ним найденное письмо и сказала:

— Здесь подпись главы рода Арден. Не печать, подпись. Это он продал меня вашему дому за кусок земли.

Вельт читал долго. Может, минуту, может, две. Потом закрыл письмо, аккуратно, по сгибу, и впервые на моей памяти у него на скулах обозначились желваки.

Радан не перебил. — Я не знал, что цена была земельная, — сказал он тихо. — Я знал, что цена была. Не знал какая.

— Это меняет что-нибудь? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Это объясняет, почему ваш род так легко отдал мне ключ от вашей комнаты. Он знал, что я не открою эту дверь. Он не за это заплатил.

Я села на стул напротив, потому что ноги отказались держать. Он не предложил мне сесть, потому что я уже села, и я не была ему за это благодарна. Я была зла, и злость сидела ровно там, где должна была сидеть благодарность.

— Ливея, — начал он.

— Переводчик Ливея, — поправила я.

— Переводчик Ливея, — согласился он без улыбки. — Я не буду просить вас решать, что делать с этим письмом. Я не буду приказывать. Я только скажу, что если вы захотите его предъявить совету послов, я подпишу ваше прошение как свидетель того, что письмо найдено в моем архиве моим же архивистом. Больше я ничего не сделаю, пока вы не попросите.

Браслет на его запястье не потеплел. Браслет на моей груди, под воротом, тоже молчал. Это было странно, потому что обычно он реагировал, когда мы оба молчали о слишком важном. Видимо, сейчас он считал, что мы наконец не молчим.

В комнате снова стало тихо. — Я не пойду в совет сегодня, — сказала я. — Я пойду завтра. И я пойду туда с описью. Но сначала я допишу реестр до конца, проверю все печати и поставлю свою подпись на каждой странице. Я не хочу, чтобы в совете послов кто-то сказал, что я принесла половину.

— Ужин, — сказал Вельт. — Когда вы закончите.

— Ужин, — согласилась я, и в этом слове впервые за долгое время не было ни отказа, ни капитуляции. Была только правда, сухая и теплая, как хлеб, который Каэла оставляла в моем кабинете.

Я вернулась за стол. Мальк уже сидел на своем месте, и грифель у него был наготове. Он посмотрел на меня снизу вверх, и я впервые увидела, как у него дрогнули ресницы.