Я переписала приписку слово в слово на чистую страницу тетради, поставила дату и подпись. Потом аккуратно сложила расписку обратно в папку, перетянула тесьмой и поставила на место, отметив в своем листе порядок. Теперь, если кто-то войдет в архив и проверит, на месте окажется каждая бумага, а у меня в тетради будет точная копия строки, которую никто не сможет вырвать у меня из рук.

За дверью послышались шаги. Я узнала походку Каэлы — ровную, с тяжелым шагом, будто она не ходила, а мерила пол. Она постучала условным стуком, два коротких и один длинный, и я открыла.

— Ключ подошел, — сказала она вместо приветствия и поставила на стол поднос с хлебом, маслом и кружкой горячего отвара. — Лорд велел передать, что новый язычок врежут к вечеру. И что он зайдет подписать акт приема архива.

Я кивнула, налила отвар в крышку, сделала глоток. Горький, с мятой, почти как у меня дома, когда я еще верила, что тетка Ирса печет пироги для меня, а не для долгов.

— Каэла, — сказала я, не поднимая глаз. — Вы читали опись земельных обязательств дома Нор?

Она поставила поднос, вытерла руки о передник и посмотрела на меня так, как умеют смотреть только старые ключницы: будто заранее знают ответ.

— Читала, — сказала она. — Двадцать лет читаю. И знаю, что в третьей папке слева стоит имя вашего дяди.

У меня пересохло во рту.

— Откуда?

— Потому что я подписывала акт приема этой папки в архив, — сказала она. — Двенадцать лет назад. Ее привез личный курьер рода Арден, с печатью дома и с сопроводительной запиской от Совницы Рейны. Записка у меня в шкатулке, копия есть.

Я посмотрела на нее. Она не отвела взгляда. Впервые за все дни в этом доме передо мной стоял человек, который знал про меня больше, чем я сама, и не побоялся этого сказать вслух.

— Зачем вы мне это говорите? — спросила я.

— Потому что вы переводчик двора, — сказала она. — И потому что мне надоело молчать за чужой счет. Ужин в семь. Лорд ждет вас в кабинете для подписи акта.

Она ушла, и я осталась одна с третьей папкой слева, с тетрадью, в которой теперь стояла точная копия приписки моего дяди, и с пониманием, что этот дом не был для меня чужим с самого начала. Он был вторым звеном в цепи, которую ковали без меня.

Я закрыла тетрадь, спрятала под белье и стала ждать вечера.

Он не приказал и не отказал. Положил перо обратно в чернильницу, посмотрел на меня долго, как будто впервые видел не невесту, а человека, и сказал:

— Архив ваш. Ключ — завтра утром. Условий нет.

За стеной снова проснулась птица, и я подумала, что впервые в этом доме ночь закончилась не обещанием, а ключом.