Он ответил слишком быстро:

— Поездки.

— Куда?

— Туда, где нет людей.

— Отлично. Идеальный роман: он и его пустота, — сказала я. — Ладно. Что мы едим?

— Я не обсуждаю еду.

— Вы обсуждаете. Сейчас будете, — сказала я. — Потому что будет вопрос: что любит Марта. И если вы скажете “она любит порядок”, я вас уничтожу.

Он снова хмыкнул.

— Хорошо. Что вы любите?

— Я люблю вкусно, — сказала я. — Я люблю красиво. Я люблю, когда меня не считают глупой. И когда мужчина не пытается купить мою реакцию.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Вы это завтра не скажете.

— Почему? Правда же.

— Потому что это будет звучать как укол, — сказал он.

— А разве вы не любите уколы? — уточнила я. — Вы же ими живёте.

Он промолчал.

И вот тут, на очередном стыке дороги, машину качнуло, и его рука снова потянулась ко мне — неуверенно? Нет. Автоматически. Ладонь легла мне на колено и задержалась.

Тепло ладони было таким простым, таким бытовым, что от него становилось ещё опаснее. Потому что простое — не отыграешь, не оправдаешь, не спишешь на легенду.

Я медленно посмотрела на его руку.

Он убрал её, но не резко. Сдержанно. Как будто признавал, что сделал лишнее, но не собирался извиняться.

— Это было про безопасность, — произнёс он.

— Конечно, — сказала я. — У вас всё про безопасность.

Он бросил короткий взгляд.

— У вас всё про сопротивление.

— Потому что иначе вы бы меня уже упаковали в коробку с пометкой “удобно”, — сказала я. — А мне коробки не идут.

Дом встретил нас тишиной. Такой тишиной, которая не давит, а как будто держит за плечи: здесь можно выдохнуть, если ты умеешь.

Я ожидала увидеть “домик на сутки” — стерильный, пахнущий чужой чистотой, как гостиница с красивыми полками. Но это был дом. Настоящий. С ключом, который не выдаётся на ресепшене. С дорожкой, по которой ходили не туристы, а люди, которые знают, куда ставить ноги, даже в темноте.

Вяземский открыл дверь своим ключом.

Вот тогда я и поняла: это не аренда. Это его.

Он вошёл первым, не оглядываясь, и включил свет. Тёплый. Домашний. Без офисного белого света, который делает из людей документы.

Я вошла следом и замедлилась. В груди щёлкнуло что-то вроде осторожности. Не страха — уважения. В чужие тайные места не заходят шумно.

В гостиной стоял камин. Настоящий. Полки с книгами — не декоративные, а живые: некоторые корешки были затёрты, некоторые лежали стопкой, как будто их только что бросили. На крючке — плед. Не новый, не дизайнерский, а такой, который живёт здесь давно и не спрашивает, кто ты и зачем пришла.

— Красиво, — сказала я.

— Удобно, — как обычно отрезал он.