— У вас романтика запрещена законом? — уточнила я.

Он снял пальто и повесил аккуратно.

— У меня романтика не является задачей.

— А я думала, у вас всё является задачей, — сказала я. — Даже улыбка.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вы устали?

— Я? — я усмехнулась. — Я свежа как человек, который уже неделю живёт в чужом цирке и каждый день делает вид, что это нормально.

Он кивнул, будто это был отчёт.

— Тогда еда.

— О, — сказала я. — Сначала легенда, потом еда. Не перепутайте: иначе вы начнёте рассказывать журналистам, что ваша любимая привычка — ужинать.

— И что в этом плохого?

— То, что это будет звучать как ложь, — сказала я. — Потому что вы, по ощущениям, питаетесь контролем и раздражением.

— Вы опять язвите.

— Я опять спасаю легенду, — парировала я.

Он открыл холодильник. И вот тут я окончательно убедилась, что это дом, а не декорация. В холодильнике была нормальная жизнь: продукты, которые покупают не “на сутки”, а потому что они нужны. Специи. Масло. Овощи. Даже лимоны лежали так, будто кто-то здесь любит чай с лимоном, когда никто не смотрит.

— Вы готовите? — спросила я, потому что мозг не выдержал.

— Иногда, — сказал он и протянул мне нож.

Нож лёг в руку привычно. Я почувствовала странную неловкость: будто мы сейчас будем делать что-то слишком бытовое для нашей легенды. Слишком настоящее. Слишком опасное.

— Ладно, — сказала я. — Но если вы сейчас начнёте командовать морковью, я уйду.

— Я не командую морковью.

— Тогда вы не вы, — сказала я.

Мы начали готовить. И это сразу стало чем-то вроде дуэли, только вместо пистолетов — доска, нож и кастрюля.

Он двигался спокойно, точными движениями, как человек, который привык, что у него всё под контролем — даже лук. Я двигалась быстро, чуть резче, как человек, который привык выживать в хаосе и вытаскивать из него пользу.

— Вы режете слишком быстро, — заметил он.

— А вы режете слишком красиво, — ответила я. — С таким темпом вы ужин будете согласовывать по регламенту.

— Вы всегда шутите, когда напряжены?

— Я всегда шучу, когда рядом вы, — сказала я. — Это защитная реакция.

Он подошёл ближе, чтобы взять соль, и мы столкнулись плечами. Едва. Но этого хватило, чтобы у меня внутри щёлкнуло.

У него был запах дорогого спокойствия. Не парфюма — кожи, ткани, тепла. Запах мужчины, который умеет держать себя.

— Осторожнее, — сказал он тихо.

— Это вы мне? — я подняла бровь. — Или себе?

Он задержал взгляд на моём лице.

— Вам.

— Я аккуратная, — сказала я. — Просто пространство у вас слишком… уверенное.

— Моё пространство, — коротко поправил он.

— Вот. Я же говорю: уверенное.