В этот момент дверь снова скрипнула. Вошел Марек. Он посмотрел на меня, на Карина, на Оксану. Лицо у него было спокойное, но я видела как у него на скулах проступили желваки.

— Записку на крыльце положил я, — сказал он Карину. — Почерк не мой, не няню, и не Доры. Я хотел чтобы няня вышла к проверке, а не пряталась в сторожке. Почерк я подделал сам, перо взял у советника прошлой зимой.

Карин дернулся.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть придет ли няня, — сказал Марек. — И придет ли она с уликами или спрячет их.

Проверяющая самка переглянулась с кухаркой от Ирмы. Я видела как кухарка чуть отступила к двери.

— Шерсть в лечебной, — сказала проверяющая, — от самки с повязкой круга Ирмы Вольской. Запах полыни и меда.

Кухарка побелела.

— Мне дали ее завернуть в платок и положить на крюк в лечебной, — сказала кухарка. — Самка из круга, которая приезжала с Ирмой.

— Кто дал, — спросил Марек.

— Ирма Вольская, — сказала кухарка. — Сказала что няня опасна и шерсть это доказательство.

Карин сел. Проверяющая самка сняла повязку с руки — под ней был синяк от хватки.

— Меня послали подбросить шерсть и подтвердить что няня виновата, — сказала она. — Мне обещали место в круге если я подпишу что шерсть нюхала няню.

Тишина в кухне стояла такая, что я слышала как потрескивает печь.

— Бронислав Карин, — сказал Марек. — Вы получили доказательства. Записку подделал я. Шерсть подбросила Ирма Вольская. Проверяющая самка подкуплена. Кухарка дала показания. Няня не виновата.

Карин поднялся.

— Я доложу совету.

— Доложите, — сказал Марек. — И добавьте что ваша самка из круга Ирма Вольская будет отвечать за подброс улик.

Карин вышел. Проверяющая самка вышла за ним, не оглядываясь. Кухарка заплакала.

Дора поставила на стол чашку воды и глиняную миску с чистым льном. Чайник закипел. Я посмотрела на Марека. Он стоял у двери и смотрел на меня. Поле встало между нами, теплое, без приказа.

— Я подделал записку, — повторил он тихо.

— Я знаю, — сказала я.

— Я должен был сказать раньше.

— Вы сказали сейчас.

Я пошла в лечебную. Замок открылся с моего ключа. Я достала из-под лавки короб, развернула бересту с подписью склянок и убрала обратно. На полке с пустырником лежала моя ладонь, теплая. Поле все еще стояло. Я села на пол у печи и стала ждать когда Марек придет. Он пришел через минуту. Сел рядом. Плечом к плечу, молча.

Я сидела на полу у печи и слушала, как остывает воздух. Марек сел рядом — плечо к плечу, не касаясь. Его поле лежало тонкой пленкой, и я впервые не чувствовала в нем приказа. Только тяжесть и тепло его тела рядом с моим.