— Что это? — спросила я.

Он поднял голову, и я увидела, что глаза у него красные, и не от дыма.

— Расход, — сказал он. — Сажусь считать, что я должен за эту зиму. Не стае, тебе. За молчание, за то, что Дора соврала, за то, что я подписал твою мерку для чужого платья, не спросив тебя. Я хочу знать цену, пока ты не назвала ее сама.

Я села на стул напротив него. Стул был дубовый, тяжелый, с резной спинкой, и сидеть на нем было жестко. Я положила саквояж на колени.

— Цена уже названа, — сказала я. — Утро с рассвета до полудня каждый день, без проверяющих, без самок из круга, без записки на столе. Детей не трогать, долгом не называть. Ты подписал.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как у него дрогнула скула.

— Это цена за работу, — сказал он тише. — Это не цена за то, что я плохо обращался с тобой и с детьми.

— Нет, — сказала я. — Это цена за работу. За остальное ты отвечаешь перед своими детьми и перед собой, и я тебе в этом не судья и не советчик. Я няня. Я делаю свою работу.

Он помолчал. Потом аккуратно сложил исчерканный лист вчетверо и убрал его в ящик стола. Бересту с условиями он положил под стеклянную плиту пресс-папье.

— Завтра, — сказал он, — совет пришлет Карина за меркой. Мерку снимут при двух свидетелях после обеда, как я подписал. Ты не обязана присутствовать. Но если хочешь, я пошлю за тобой.

— Пошли, — сказала я. — Я буду в лечебной, перевязывать Лучику ногу. Позовешь, когда свидетели соберутся.

Он кивнул. Я встала, и стул скрипнул по половице, и этот звук был неожиданно громким в тишине кабинета. Я дошла до двери и остановилась.

— Марек, — сказала я, не оборачиваясь. — Если мерка окажется моей, и платье окажется сшитым на меня, я его надену. Если окажется чужой, я его не надену, и ты это объявишь совету сам.

— Я объявлю, — сказал он.

Я вышла в коридор и закрыла за собой дверь. В коридоре пахло холодом и чуть-чуть мятой от трав, которые сушились на подносе у окна. Я постояла секунду, прижав саквояж к боку, и пошла в лечебную. Мне нужно было перевязать Лучику ногу и приготовить сон-траву на ночь, и у меня еще оставался час до обеда, и я хотела успеть сварить кашу на ужин сама, потому что Дора сегодня не в духе и лучше ей не мешать.

У двери лечебной я остановилась. На ручке висела мокрая тряпичная фигурка волка, совсем маленькая, с пришитой пуговицей вместо глаза. Я сняла ее, повертела в пальцах и положила в карман. Лучик сделал. Я понесу его волка в кармане и никому не скажу.

— Ирма не придет, — сказала Мира. — Она не любит, когда на нее смотрят.

— Тогда совет увидит, что она не пришла, — сказала я. — Это тоже ответ.