Шаги в коридоре я услышала раньше, чем стук. Марек не стучал в эту дверь уже неделю. Он остановился у порога, и я почувствовала, как воздух стал плотнее, — поле поднялось еще до того, как он вошел, и я поняла, что он не спал. Его пальцы легли на ручку двери, и дерево скрипнуло, и я не обернулась. Я писала. Он молча прошел к столу, постоял рядом, глядя на лист, и я почувствовала, как его ладонь на секунду легла мне на макушку — тяжело, сухо, не привычно, — и тут же отнялась. Я дописала последнюю строчту и подняла голову.

— Все, — сказала я. — Подпишешь здесь.

Он сел рядом, взял перо из моих пальцев, и его «у» снова легло с длинным хвостом, точно как в книге дома. Потом он написал вторую строку, ниже, мелко и неловко, как человек, который впервые делает что-то руками: «Долг закрываю собой. За детей отвечаю сам».

Перо скрипнуло. Я забрала лист, подсушила песком и положила в книгу дома рядом с итогом. Потом посмотрела на него. Утренний свет очертил скулу, тень под глазом, ворот рубахи, застегнутый не до конца.

— Иди к детям, — сказала я. — Если Лучик уснет в человечьей форме, совет увидит, что он их не ломает. Если не уснет — значит, я вру. Я останусь здесь до обеда, приму Карина и самку. Когда они уедут, ты вернешь ключ мне лично, при детях.

Он встал. У двери обернулся.

— Таис, — сказал он тихо. — Я не дам вам зиму. Я дам вам дом.

— Дом мне не нужен, — ответила я. — Мне нужна лечебная с замком, кухня с ключом и чтобы дети менялись. Остальное я продам сама.

Он кивнул и вышел. Я слышала, как он поднимается по лестнице, как детская дверь открылась без скрипа, как Лучик сонно пробормотал «тать» и как Мира сказала «папа, тише». Потом — тишина. Потом — сон, человеческий, без воя.

К полудню подъехали три саней. Я вышла на крыльцо с книгой под мышкой, с платком в руке, с медным ключом на шее на шнурке. Дора накинула мне на плечи шаль, и я заметила, что у нее на запястье тоже на шнурке болтается ключ — от кладовой. Карин сошел с саней, самка из круга за ним, Ирма со свертком, от которого пахло крахмалом и чужим одеколоном. Я остановилась на верхней ступени и сказала:

— Книга дома остается в кабинете под замком. Без выноса. Без сургуча. Без копии. Платок с рыжей шерстью, подброшенный вашей самкой в мою лечебную, я передаю Карину. Платье — под печать совета. Мерку снимут при двух свидетелях после обеда. Я приду сама. Если совет хочет видеть, как спит младший волчонок, пусть поднимается в детскую.

Карин взял платок двумя пальцами, понюхал, побледнел. Самка из круга отвела глаза. Ирма развернула платье — кремовое, с вышивкой волчьих лап, пахнущее чужой полкой, а не мной. Я посмотрела на Марека, который стоял у двери в расстегнутой рубашке, и он кивнул один раз, как обычный отец, не как альфа. Тогда я сняла с шеи ключ и подала его Карину. Медный, без бирки. Ключ от лечебной.