Серебряная коробочка стояла на третьей полке слева, там, где руки сами искали, не глаза. Я подняла крышку, заранее зная, что найду. Внутри лежало тонкое кольцо, серебряное, без камня, с процарапанной по ободу буквой «С», перевитой волчьим клыком. Точно такой же рисунок я видела утром на печати для сургуча в саквояже. Это была не печать круга, это была личная печать Марека, которой он когда-то венчал жену.

Кольцо лежало на голубом лоскуте, и я поняла, почему коробочку передали мне, а не альфе. Лина хотела, чтобы первое, что увидит новая няня, было не клятвой мужу, а уликой. Уликой против него. Я завернула кольцо обратно в лоскут и положила в саквояж под чистую тряпицу, к печати. Две вещи из одного дома, обе говорят о свадьбе, и обе теперь у меня в кармане.

На крюке у двери висела записка на желтой бумаге, приколотая деревянным крючком. Почерк был круглый, не канцелярский. «Если меня не станет — уведу детей к Таис. Она не предаст». Я уже читала это вчера, но при утреннем свете запись выглядела иначе. Не завещание, а инструкция. Лина не доверила детям мужа. Она доверила их мне, потому что я чужая, и потому что у меня есть школа, которую я никому не отдам.

В коридоре пахло чужими духами с крыльца, медом и полынью, и я поняла, что Марек где-то близко. Я заперла лечебную, ключ убрала в левый карман вместе со школьным. Они звякнули друг о друга тихо, по-деловому. Один ключ от дела, которое у меня отняли. Другой от дома, который меня не звал. Оба мои.

На пороге лечебной стоял Марек в расстегнутом тулупе, без шапки, с красными от ветра ушами. Запах чужой самки на нем высох, но остался, как высохшая соль на воротнике. Он не снял его и не объяснил, просто смотрел на мою руку, замершую у кармана.

Кольцо в саквояже, сказал он тихо, словно у него во рту было стекло. Откуда ты знаешь.

Я не знала, что оно там, сказала я. Лина знала. Она положила его для меня, не для тебя.

Он сделал шаг назад, как от удара в грудь, которого не ждал. Поле дрогнуло, я почувствовала это даже сквозь закрытую дверь, и Лучик за моей спиной тихо ойкнул, потому что воздух в коридоре на секунду стал легче.

Это печать моя, сказал Марек. Не ее.

Она ее носила, сказала я. Она знала, что я приду. И она знала про чужой альфийский след у ворот задолго до тебя. Об этом она тоже написала. Ты хочешь прочесть?

Он не ответил. Вместо этого снял тулуп, повесил на крюк рядом с моим саквояжем, и запах чужой самки стал громче. Дора принесла из кухни вторую жестяную коробочку без надписи и поставила на полку, не глядя на меня. Я взяла коробочку, внутри оказалась медная монета с процарапанным тем же знаком, что на кольце. Лина собирала доказательства.