Я сложила письмо и убрала в саквояж под тряпицу. Тетрадь положила сверху, чтобы буквы Лины легли на буквы чужого человека. Так, как их впервые положил Марек, когда нашел кладовую и не знал, что правда бывает двух цветов.

Я не стала его будить. Я пошла в большую залу, потому что мне нужен был свет и стол, за которым не спят.

Утром совет должен был собраться снова. Ирма Вольская приехала с двумя самками круга, и они стояли в сенях, не снимая шуб, как будто дом им не принадлежал и они лишь проверяли, не слишком ли он грязен. Дора подала им чай в глиняных чашках, не в серебряных, и я видела, как Ирма разглядывала трещину на боку, будто чашка была уликой.

Мне нужно было понять, кто написал это письмо. Мне нужно было понять, зачем.

Я села за стол, достала из саквояжа чистый лист и угольный карандаш. Не перо. Уголь. Потому что перо оставляет след, а уголь можно стереть, если ошибешься.

Лучик вошел в залу босиком, в длинной рубашке, и сел рядом, привалившись к моему боку. Я не отодвинулась. Мира прошла следом, встала у двери, сложив руки, как взрослая, и я увидела в ее глазах то, что видела каждый день: она ждала, что я уйду. Я не ушла.

— Теть Таис, — сказал Лучик, — а страх можно нарисовать?

— Можно, — сказала я. — Если знаешь, чего боишься.

— Я боюсь, когда тять кричит.

Я положила карандаш ему в руку. Провела его ладонь по листу, чтобы уголь не скрипел. Мира шагнула ближе, встала за плечом брата. Я не стала говорить «рисуй», я сказала:

— Покажи, откуда дует.

Он провел углем быстро, одним длинным движением, как махнул хвостом. Тень легла на лист, и я увидела: волк, но голова человечья, и от головы тянется запах. Я не видела запаха. Я видела, как волчонок втянул воздух и задержал дыхание. Тень на листе качнулась. Развернулась. Ушла в угол, как дым, и я поняла направление, откуда она шла.

Со двора. С ворот. С той стороны, где утром будет стоять Ирма.

— Стой, — сказала я. — Откуда ветер?

Лучик показал пальцем на угол стола. Я подвинула свечу. Тень на листе шевельнулась и пошла к двери. К той двери, за которой ждал совет.

Я услышала шаги. Марек стоял в коридоре, не входя, и я впервые увидела, что он не спит третьи сутки. Глаза красные, подбородок серый, но он стоял и смотрел на лист, как на карту.

— Это откуда? — спросил он.

— От страха, — сказала я.

Он подошел. Сел рядом, не вплотную, на расстоянии локтя. Я видела, как он втянул воздух, как Лучик, и как его плечи опустились. Он не приказывал ребенку не бояться. Он просто сидел рядом.

— С ворот, — сказал он. — Это ветер с ворот.

— Да, — сказала я. — И если завтра совет сядет в зале, а у ворот будет стоять самка круга, тень ляжет туда, куда надо ей. Не тебе.