От Мурзы я успел узнать, что Буй — городок совсем небольшой, домов тут от силы две-три сотни, так что название «уездный центр» звучит почти издевательски. Зато Молвитино, ранее принадлежавшее князьям Мещерским, оказалось знаменито своими ремесленными мастерскими и крупной ярмаркой рабочих лошадей, проводимой здесь регулярно. Впрочем, местные на этих ярмарках продают лошадей для работы, а не для передвижения, так что правильно я сделал, что отправился в Кострому. Мурза был прав, когда незаслуженно хвалил меня за это решение.

Второй ценной покупкой оказалась аптечка, которую я, правда, собрал самостоятельно, выбирая всё необходимое. Но особенно порадовала находка ртутного термометра — вещь редкая и крайне полезная. Ещё я прикупил хороших, дорогих чернил, зная, что здесь с ними большая проблема.

И не удержался — добавил к нужным покупкам и кое-что для удовольствия: свежей рыбы и икры. Взял чёрную осетровую и белужью, причём не только свежесолёную (нерест как раз в разгаре), но и прессованную. Всё это обошлось в сущие копейки.

Рыбу и икру тут же утащила Матрёна к себе на кухню, а ко мне с докладом зашел ещё один из моих дворовых — Мирон.

— Барин, пока вас не было, сосед заезжал, дружок ваш… — осторожно начал он.

— Акакий? — сразу припомнил я молодого соседа из Лукошкина, весёлого парня, с которым как смутно помню давно знаком.

Это про него говорил важный чин из полиции! Мол мы две занозы главные были. Дороги к Лукошкино от меня нет, вернее, есть, но не прямая, а вкругаля. И всё из-за речушки, что течёт меж нашими землями, да густого и непроходимого леса. Хотя по расстоянию-то совсем близко между имениями будет — не больше десяти вёрст. А вот добираться приходится окольными путями.

А «дружок мой» — совершенно пустой человек. Да и не мне он дружок, а прежнему владельцу тела Алексею. И чего этому охламону надо?

— Он самый. Должок привёз, — сообщил Мирон, лезя за пазуху, поскольку ни одного кармана на его одежде не было.

— Долг? — память наотрез отказывалась мне помогать.

Мирон бережно развернул сверток.

— Епть мать! — невольно вырвалось у меня.

В замасленной тряпице лежала внушительная пачка ассигнаций, перетянутая бечевкой…

Мой слуга Мирон, очевидно, уже ознакомился с содержимым свёртка и сейчас сверлил меня взглядом, не решаясь продолжать дальше учинять допрос барину. Взял ли он какую-то часть суммы себе? Не думаю, ведь, по его мнению, я должен был знать, сколько мне должны. А в деньгах тут… пожалуй, две тысячи рубликов будет!

Но этот свёрток вызвал лишь досаду: если такие деньги у меня были в распоряжении, зачем я экономил на коне, влез в рассрочку за бричку и даже продал пистолет? Ах, если бы память от прежнего владельца досталась мне целиком — таких бы промахов точно не случилось!