Он хочет сказать что-то еще, но я миную охранника и оказываюсь в допросной.
Соколовский сурово посматривает на подозреваемого. Адвокат Кирсанов напряженно теребит
авторучку.
Подозреваемый Вадим Пригожин бледен, как полотно.
— Она мне все рассказала… — он не выдерживает, всхлипывает. — На самом деле у нее нет
никаких родственников из Махачкалы. У нее была связь с финансовым директором Эльдаром
Алиевым. Он представился ее дядей, а на самом деле был ее любовником. Все оказалось так
банально, так просто - у меня планировали отжать бизнес.
— Почему вы так решили?
— Накануне мы втроем встречались в ресторане. Эльдар принес документы на подпись. Он
предложил уступить ему мою долю в бизнесе в обмен на то, чтобы тихо замять дело с помолвкой.
Им фирма, а нам с Алиной – жить долго и счастливо.
Соколовский сверкает взглядом.
— Вы подписали документ?
Пригожин выкатывает глаза.
— Я?! Нет, конечно! Вы хоть понимаете, что это означает для меня, товарищ следователь?! Я
остаюсь без квартиры, без фирмы, без денег.
— Зато с любимой женщиной. Разве плохо?
— Вы сейчас издеваетесь надо мной?!
— Вадим Сергеевич, я предлагаю вам написать чистосердечное признание. Вы отнимаете свое и
наше время.
— Мне не в чем признаваться! У меня нет алиби, но я не убивал Алину. Я ее любил! Алина,
она… Она очень его боялась за себя и за нашего ребенка. Она просила исчезнуть на пару
недель… Я… я даже оформил ночью отпуск и смог забронировать тур на Мальдивы. Мы должны были
встретиться сегодня утром. Но она не пришла.
Я стою, прислонившись спиной к стене. Внимательно слушаю рассказ.
Пригожин закрывает лицо руками. Красиво играет, гад. Складно поет. Был ли у него мотив?
Был, конечно. Девка оказалась подставной уткой, да еще и спала с финдиректором Эльдаром
Алиевым.
«Ваш ли это был ребенок, Вадим Сергеевич?» - так и вертится на языке.
— А вы уверены, что ребенок был вашим, Вадим Сергеевич? — задает мой вопрос Соколовский.
Пригожин бледнеет еще сильнее.
— Я… вы… вы снова издеваетесь?! — выкрикивает с отчаянием.
— Ну если вы делили девушку с финансовым директором, то ребенок мог быть не только вашим…
— Ребенок был моим! Алина так сказала.
— Алина сказала? А сделать ДНК тест вам не приходило в голову?
— Это мой ребенок! Мой, слышите?!
Пригожина потряхивает. Я его понимаю – признать, что тебя не просто развели, не просто
разбили твой успешный брак, а еще и водили за нос, пытаясь подсунуть чужого ребенка, очень
трудно. Это как расписаться в своей мужской несостоятельности.
В комнату для допроса заглядывает Вася Коломейцев.
— Александр Дмитриевич, у меня есть для вас важная информация. Очень важная! — добавляет