же сегодня в ресторан с Вадимом собиралась, помнишь? Может, успеете еще поужинать?
Я несколько мгновений рассматриваю свое отражение в зеркале. Уже ничего не будет
по-прежнему.
Сердце предательски ноет.
Взгляд падает на экран мобильного телефона. Время - шесть пятьдесят. И пять пропущенных
вызовов от Вадима.
Глаза застилают слезы. Я не знаю, как вести себя в таких случаях, а шпаргалка не
предусмотрена.
Вадим – состоятельный мужчина. Ему тридцать два, у него отличная должность в строительной
фирме. Конечно, прибывшая из Дагестана Анаит влюбилась в него без оглядки. Она до приезда к
нам мужчин только по телевизору видела. Но он! Как мог наследить? Как мог заделать ей
ребенка? Мы женаты три года, и после того несчастного случая у нас ни разу не было прокола.
А тут - приплыли. Он ведь знает, какие у дагестанцев порядки. Как он мог так подставить
своего партнера? Соблазнить и опозорить его молодую, неопытную родственницу?
— Оль, с тобой все в порядке? — так и не дождавшись ответа, Аня Фирсова трогает меня за
плечо.
Я отрицательно качаю головой.
— Нет, Ань… не в порядке. Вот совсем не в порядке, — выдыхаю шумно и смахиваю с щек
непрошенные слезы. — У мужа роман на стороне.
Аня потрясенно смотрит на меня.
— Вадим тебе изменил?
Я киваю. Глотаю слезы.
— С ума сойти… Вы же были идеальной семейной парой! Чего ему не хватало?
— Не знаю, Ань. Я останусь в больнице на ночь. Заменю Тимошенко, да и работа хоть немного
отвлечет. А потом я соберу остатки мужества и уйду от него.
— Пойдем в ординаторскую? Я сделаю тебе успокаивающий чай с мелиссой.
— Пойдем, — отвечаю согласием.
Мы целых сорок минут сидим в ординаторской. Пьем чай с печеньем и медом, которые нашлись в
шкафчике.
Я молчу. Мой мир рухнул. Он разбился розовыми очками внутрь, и теперь я не знаю, что делать
дальше. Когда тебя обходит молодая секретарша, приехавшая из другого мира, чувствуешь себя
так, будто…
И вроде тебе всего тридцать. Еще так много всего впереди. А ей девятнадцать, и она
беременна. И все. Это все перечеркивает.
В коридоре слышится шум. Кажется, привезли еще кого-то. Только не на «Скорой», а своим
ходом.
Аня поднимается из-за стола. Кладет руки мне на плечи.
— Все будет хорошо, Оль. Поняла? — произносит строго.
Я киваю.
Стряхиваю с себя горе потери и устремляюсь в коридор за ней следом.
Изумрудные глаза и жесткую щетину адвоката Молотова сложно не узнать. Мое сердце летит в
пропасть - у него на руках завернутый в плед ребенок.
— Помогите. Рвота и боли в животе, уже сутки. Гувернантка призналась только час назад, —
выплевывает у регистратуры он.