Я рванул следом, не понимая, зачем. Ноги несли меня быстрее, чем обычно, словно земля под ними стала упругой, как резина. Я перепрыгнул через какое-то тело, обогнал римлянина с пилумом, даже не заметив этого.

— Стой! — крикнул Ян за спиной. — Пётр, стой, твою мать!

Но я не мог остановиться.

Тварь приземлилась на крышу ближайшего грузовика, смяв её своим весом. Кто-то из наших выстрелил — пули прошли сквозь неё, не причинив вреда. Она снова мерцала, растворялась в воздухе, становилась полупрозрачной.

И тогда я вспомнил.

Вспомнил, как в первую ночь, в берёзовой роще, моя сабля прошла сквозь рысь, когда та была невидима. И как потом, когда она проявилась, я ударил и попал. Значит, нужно бить в момент проявления. В тот самый миг, когда тварь становится плотной, чтобы атаковать.

Я подбежал ближе. Тварь повернула ко мне голову, и в её синих глазах я прочитал сквозь ярость холодное, животное любопытство. Она узнавала меня? Или просто видела добычу?

Она прыгнула.

Я ждал. Доли секунды, растянувшиеся в вечность. Её тело в воздухе — сначала плотное, потом мерцающее, потом снова плотное, в момент, когда она раскрыла пасть, целясь мне в горло.

И тогда случилось то, чего я не планировал.

Моё тело дёрнулось само. Не в сторону — внутрь. Я почувствовал знакомый холод, разлившийся от позвоночника к кончикам пальцев. Что прошил меня в прошлый раз, когда пуля прошла сквозь меня, не причинив вреда. Только теперь он был не оборонительным, а наступательным.

Я взглянул на свои руки и увидел, как они тают. Кожа, мышцы, даже грубая ткань рукава — всё стало полупрозрачным, призрачным, словно меня на миг стёрли из этого мира. И винтовка в моих руках тоже мерцала — сталь, дерево, даже патрон в патроннике светились изнутри холодным, белесым светом.

Тварь приближалась. Я видел её и сквозь неё — камни за её спиной, пламя пожаров, силуэты бегущих людей. Мы оба были призраками в этот миг. Оба — ни здесь, ни там.

Но я успел раньше.

Я нажал на спуск. Не целясь — просто вложив в этот выстрел всё, что во мне было: страх, ярость, отчаяние, надежду. Пуля вылетела из мерцающего ствола — и я увидел её. Она тоже светилась, оставляя за собой призрачный, искрящийся след, словно комета, пронзающая ночное небо.

Тварь не успела увернуться. Пуля вошла ей в грудь в тот самый миг, когда её тело стало плотным, готовым сомкнуться на моём горле. Разницы не было — она материализовалась вокруг смерти.

Зверь взвыл. Не рыкнул, а именно взвыл, высоко и жалобно, как раненый пёс. Её тело перекрутило в воздухе, и она рухнула на землю в двух шагах от меня, подпрыгнув от удара. Из раны хлынула белая, светящаяся жидкость, и глаза, синие и горящие, потухли, как догоревшие угли.