Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на столе.

— Устраивают ли вас такие условия?

В его тоне не было ни вызова, ни уговоров. Был простой вопрос, требующий простого ответа.

— Устраивают, господин полковник, — я произнес свои слова, твёрдо глядя ему в глаза. — Я готов принести присягу.

Полковник поднялся из-за стола. Его движения были выверенными, лишёнными малейшей суеты, словно каждое действие было частью давно отработанного ритуала. Он медленно подошёл к стене, где в простом деревянном обрамлении висел флаг. Не красно-золотой имперский штандарт, который я мог бы ожидать, а строгое чёрно-белое полотно с прямым угловатым крестом, напоминающим орудийный прицел. Символ был мне незнаком, чужд, но он дышал холодной безличной силой, словно вобрал в себя всю суровость этого места.

— Встаньте здесь, — его голос прозвучал тихо, но с железной интонацией, не терпящей возражений. Он указал на точку на каменном полу прямо перед столом. — Присяга здесь не имеет отношения к давно исчезнувшим тронам и нациям. Она — клятва верности этому форту. Единственному дому, что у нас остался. И тем, кто в нём живет. Это всё, что имеет значение теперь.

Он обошёл стол и встал напротив меня, выпрямившись во весь свой немалый рост. Его лицо, освещённое светом лампы, было серьёзно и непроницаемо как маска. В его позе читалась многовековая тяжесть командования.

— Повторяйте за мной.

Он начал говорить на том же чистом французском, но слова, которые он произносил, были лишены привычной ему интеллигентской утончённости. Они были тяжёлыми, как булыжник мостовой, и отточенными, как боевой клинок.

— Moi, Pierre Volkov, capitaine, en pleine conscience et de mon plein gré…

(Я, Пётр Волков, капитан, в полном сознании и по собственной воле…)

Я повторял, чувствуя, как каждое слово ложится на душу несмываемым клеймом. Это не была пустая формальность. В тишине кабинета, под взглядом этого человека из другого времени, клятва звучала как приговор самому себе.

— … jure fidélité et obéissance au Fort Siegfried, son commandant et ses lois.

(…клянусь в верности и повиновению Форту «Зигфрид», его коменданту и его законам.)

— Je fais le serment de défendre ces murs contre toute menace, extérieure ou intérieure…

(Я даю клятву защищать эти стены от любой угрозы, внешней или внутренней…)

— … de ne point épargner ma vie dans ce combat, car ici ma vie et mon devoir ne font qu’un.

(…не щадить жизни своей в этой борьбе, ибо здесь моя жизнь и мой долг суть одно.)

Фраза «ne font qu’un» — «суть одно» отозвалась во мне ледяным эхом. Это было окончательное слияние с этим местом, отречение от всякой надежды на иное будущее.