Впереди, в ложбине между холмами, лежала штуковина, лишь отдалённо напоминающая транспортное средство. Это был ни автомобиль, ни повозка, ни аэроплан, а нечто совершенно иное. Его корпус походил на вытянутую каплю из матового металла цвета старого серебра, без единого видимого шва, стыка или заклёпки.

Колёс не было вовсе, а вместо них к корпусу крепились гладкие изогнутые полозья. Стекло в кабине оказалось целым, но совершенно чёрным, непроницаемым, словно было не стеклом, а обсидианом. Вся машина выглядела так, будто её не в кузне выковали, а выточили целиком из единого куска полированного камня или фарфора.

Ян присвистнул, а его жизнерадостный тон сменился на сдержанный и деловой.

— А это, Петь, у нас гость, но не из нашего прошлого или будущего, — поведал он, щёлкнув затвором своей винтовки. — Это из таких миров, про которые даже у Жюля Верна и Уэллса не написано. Смотри в оба.

Его слова всколыхнули в памяти целый рой литературных образов, внезапно оказавшихся жалкими и беспомощными перед тем, что лежало в ложбине. Да, «Наутилус» капитана Немо был чудом техники, но он был собран людьми из знакомой стали, на заклёпках и болтах. Трипы с Марса из романа господина Уэллса передвигались на своих треножниках пугающе, но всё же механически, с поршнями, дымом и лязгом металла. Даже фантасмагорические аппараты из «Путешествия на Луну» или «Машины времени» были порождениями человеческого гения, пусть и разгорячённого.

Но это… Это было иное. Оно не было собрано. Оно будто выросло, как огромный неведомый плод.

Его гладкая, словно отполированная кожа напоминала скорее не металл, а хитин гигантского жука или перламутровую внутренность раковины. В его идеальных стерильных линиях не было ни грамма той грубой утилитарности, которая отличала любую, даже самую передовую машину. Оно лежало, как небесная колесница из древних апокрифов, сошедшая с небес, но не для того, чтобы нести спасение, а как немой свидетель иных непостижимых миров. Или как тот самый «первый спутник», запущенный марсианами в романе «Война миров», предвещающий скорое и страшное вторжение.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Мысли о марсианах и подводных лодках испарились, уступив место первобытному животному ужасу перед тем, для чего у меня ни находилось не только названия, но и понятия.

Медленно объехав странный аппарат по дуге, мы увидели, что с противоположной стороны картина была иной. Бок серебристой капли был разворочен и зиял огромной рваной проплешиной. Внутренности, перекореженные и оплавленные, были залиты густыми застывшими потёками цвета ядовитой лазури.