— Она пропала, мистер Армстронг, — трещит в моем ухе тяжелый голос медсестры. — Когда мы проверили ее кровать, ее там не было.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю через нос, прежде чем сказать то, о чем пожалею. Я знаю, что Адриенна не могла уйти; ей некуда идти. Она должна быть где-то в доме. Они просто её еще не нашли.

— Она не могла уйти далеко, — произношу я, стискивая зубы, чтобы не сорваться на крик. — Обыщите каждый дюйм дома.

Мне следовало уделить ей больше времени. Мне следовало уделять ей больше внимания. Мне не следовало позволять ей бродить по верхнему этажу. В ту же секунду, когда я впервые увидел, как она выходит из комнаты, мне следовало приковать её цепью к кровати. Я был слишком мягок. Видя, как она передвигается с большей уверенностью, видя, как её черты снова оживают от целеустремленности и любопытства, я что-то почувствовал. Это заставило меня захотеть видеть её счастливой, а не просто покорной. Это сделало меня глупым. Это было ошибкой.

— Мы обыскали всё, — говорит медсестра, и я слышу страх в её голосе.

Я не знаю, боится ли она меня или боится за Адриенну.

— Найдите ее, — говорю я, вставая так резко, что мое кресло откатывается назад и врезается в шкафчик за моим столом. Остаток дневных встреч и дел мгновенно забыт. — Я уже еду.

Воздух бодрящий, когда я выхожу из машины в Локвуде. Сухие листья хрустят под моими ботинками. Железные ворота тяжело закрываются за моей спиной, и я знаю, что она никак не могла покинуть поместье. Я говорю себе, что она в доме, потому что не хочу представлять её на улице в такую погоду. Она слишком слаба, чтобы перелезть через стены вокруг территории, даже если бы и могла. Я знаю, что когда-то она мастерски лазила по деревьям, но теперь и этого она сделать не может. У меня акры земли, но я уверен, что они уже проверили домик у бассейна и теннисные корты. Сады огромны. Я прикажу своим людям прочесать каждый квадратный дюйм. Пусть заглянут под каждый куст и осмотрят каждый выступ. Ночь будет холодной, и эта маленькая игра, в которую она играет, может обернуться куда серьезнее, чем она, вероятно, задумывала.

Если только это не очередная попытка разорвать мою власть над ней.

От этой мысли у меня сжимается в груди, и я ослабляю галстук на шее, направляясь в дом. На самом деле она не пытается покончить с собой. Она слишком упряма, чтобы умереть. По крайней мере, именно так я говорю себе в тщетной попытке сохранить спокойствие. Старшая медсестра стоит наверху лестницы, когда я вхожу в фойе. Её лицо красное и покрыто пятнами, и я знаю, что она боится меня. Я сужаю глаза, глядя на неё, и она поджимает губы. Мне даже не нужно ничего говорить. Мы оба знаем, что в этом её вина. Ей и должно быть страшно. Если с Адриенной что-то случится, следующей я приду за ней.