— Адриенна, поверить не могу, что ты здесь, — тянет она мне на ухо.

— Я же говорила, что приду.

— Ты всегда так говоришь, — говорит она, крепче сжимая объятия. — Выглядишь ужасно. Ты болела?

— А ты выглядишь слишком худой, — говорю я, сжимая ее в ответ и игнорируя ее вопрос. — Как скелет.

— Нельзя быть слишком худой. Разве я тебя ничему не научила? — говорит она с девичьим хихиканьем, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее макияж и кожа безупречны. Платье цвета шампанского идеально оттеняет ее волосы. Ей под сорок, но выглядит она на мой возраст. Чистая, слепая привязанность к ней поднимается во мне, пока мы несколько долгих секунд смотрим друг на друга. Она протягивает руку и пропускает пальцы сквозь мои короткие волосы.

— Ненавижу твои волосы, — задумчиво говорит она. — Они слишком короткие.

— С ними было слишком много мороки, — говорю я. — Длинные волосы непрактичны.

— Они были прекрасны, — упрямо говорит она.

— Они могут отрасти, — говорю я.

— И отрастут, — решительно кивает она, а затем снова притягивает меня к своему твердому телу для очередного объятия. Я понимаю, что она перебарщивает с йогой и слабительным. В ее глазах появляется тот легкий нервный тик, который возникает, когда она не ест. Но она бывшая модель, она не знает другого пути. Она обнимает меня за талию и берет мой напиток. Делает глоток и морщится.

— Это текила.

— Знаю, — она качает головой. — А еще это отвратительно.

— Я пью не потому, что это вкусно, — говорю я, хотя мне действительно вкусно. Чем она холоднее и крепче, тем вкуснее.

— Я хочу услышать все о твоем последнем задании. — Она кладет голову мне на плечо, стараясь не помять свою идеальную прическу. — Скажи мне, что ты фотографировала милых животных, или младенцев, или что-то в этом роде.

— Что-то в этом роде, — бормочу я, делая еще один глоток. Ее помада пачкает край моего бокала.

— Когда-нибудь я открою журнал, увижу фотографию радуги, или заката, или какой-нибудь кинозвезды, и скажу: «Это сняла моя Адриенна», и повешу ее на холодильник, чтобы мы с горничной могли любоваться.

— Можешь повесить мои работы прямо сейчас, — предлагаю я, хотя сомневаюсь, что она видела хоть одну сделанную мной фотографию за последние пять лет.

— Ты права. Тот снимок с отрубленными головами? Идеально. — Она крепче сжимает руку на моей талии, а я игнорирую причину, стоящую за этим жестом. Я знаю, она думает о том, почему я не могу быть похожей на всех остальных женщин здесь: замужней, живущей комфортно, легко и вдали от опасности в роскошном манхэттенском небоскребе. Я знаю, она задается вопросом, почему я не могу быть больше похожей нанее .