Мой отец обожал Египетское крыло.

В детстве я проводила бесчисленные часы в этих прохладных тихих залах, изучая древнюю резьбу на массивных каменных скрижалях. Отец говорил мне, что это мое наследие и что мы произошли от королей и королев, но я не хотела быть королевской особой. Никогда не хотела. Однако с ранних лет я осознала бессмертие, которое могут обрести люди. Грандиозность этой древней истории каким-то образом успокаивала. Их эпоха закончилась. Им больше не приходилось страдать и трудиться, но они все еще продолжали жить. Они были мертвы, но их тела все еще были здесь, выставленные на всеобщее обозрение. Их жизни все еще признавали. Я всегда считала, что в этом и кроется истинная сила.

В том, чтобы никогда не быть забытым.

Неподвижный музейный воздух успокаивает меня. Музыка из главного зала затихает по мере того, как я прохожу дальше. Гуляя, я приподнимаю юбку — мне надоело спотыкаться о подол, и я больше не беспокоюсь о том, чтобы спрятать свои ботинки. Едва уловимый запах хлорки вызывает во мне дрожь узнавания. Странно, как запахи вызывают воспоминания. Я поворачиваю за угол и вхожу в огромный открытый зал с пирамидой. Бассейн в форме рва по краям зала зовет меня по имени. Я запрыгиваю на гладкий край из черного камня и смотрю вниз на воду. Мое лицо отражается обратно. Если присмотреться, то можно почти увидеть более юную версию себя. Мое юное лицо улыбается мне в ответ, и я нахожу утешение в знании, что когда-то была счастлива.

Я напеваю себе под нос в такт оркестру. Не могу назвать песню, но она мне знакома. Она слабо отдается эхом в пустом пещероподобном зале. Я делаю глоток текилы, медленно прохаживаясь вокруг бассейна. Янтарные светильники наверху бросают эфирное свечение на каменные скрижали в центре комнаты. Я чувствую, как еще одна легкая улыбка касается моих губ. Жаль, что у меня нет камеры, чтобы запечатлеть это прекрасное зрелище навсегда.

— Смотри, не упади, — произносит низкий, ровный голос позади меня. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это, но я все равно это делаю, потому что не могу сдержаться. — Я не нырну спасать тебя, — продолжает он. Он стоит у края бассейна, в нескольких ярдах от меня, засунув руки в карманы и расслабив тело, словно человек, считающий себя богом. Его ледяные голубые глаза направлены прямо на меня. По спине пробегает дрожь. Я так надеялась, что этого не произойдет. Я годами пыталась этого избежать. — Этот костюм очень дорогой, — говорит он с намеком на улыбку на губах.

— Не сомневаюсь, — отвечаю я, поворачиваясь к нему спиной и делая медленный глоток текилы. Лед растаял, и она стала водянистой. Однако я не перестаю ее пить. Это единственное развлечение, которое у меня есть.