— Откуда ты знаешь, что я была в Мексике?

— Сигареты, — отвечает он, и я проклинаю себя за то, что отдала ему пачку. Особого значения это не имеет, но с другой стороны, кажется, что имеет огромное. Мне не нравится, что он хоть что-то обо мне знает. Это глупо, но кажется, что даже такие мелочи — это уже слишком.

— Я закончила задание, — говорю я, допивая остатки текилы.

Он наблюдает за мной, проводя языком по нижней губе. Я слежу за этим легким движением, потому что не могу отвести взгляд. Убирайся отсюда, говорю я себе. Беги. Но я просто стою, как идиотка.

— Ты любишь фотографировать трагедии, не так ли? — говорит он. — Ужасные вещи. Какое самое страшное злодеяние ты когда-либо видела? Какую самую страшную вещь из тех, что человек делал с другим человеком, ты когда-либо видела?

— Я не... — Я умолкаю, не желая думать обо всем том, что видела в своей жизни. Я решительно закрываю эту дверь в своем сознании, пока все плохое не начало выплескиваться наружу, как разлившаяся нефть.

— Адриенна, — шепчет он, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на него. Он достаточно близко, чтобы коснуться меня. Его лицо настолько красиво, что почти больно. Оно настолько дьявольски привлекательно, что я могу представить, как уничтожаю его, разрезаю, пока не увижу только кровь.

— Дориан, — говорю я, хотя и не знаю почему. Он моргает и легко выдыхает.

— Ты помнишь, кто я? — спрашивает он. Каким-то образом я его удивила. — Ты помнишь мое имя?

— Конечно, помню, — говорю я.

— Хорошо, — он звучит довольным. Я понятия не имею, к чему идет этот разговор, но он мне не нравится. Пора действовать. Дрожаще вздохнув, я спрыгиваю со стены и ухожу от него так быстро, как только могу. Я ставлю пустой бокал на выступ и взбегаю по ступенькам на платформу в центре зала, устанавливая между нами как можно большее расстояние. — Ты снова от меня бежишь, — его голос разносится по пустому пространству. — Я тебя пугаю? — Я не утруждаю себя ответом. Я ныряю в боковой коридор и сворачиваю в смежную комнату. Древний саркофаг зияет в центре небольшой, более темной комнаты, защищенный от стихий высоким прозрачным акриловым саркофагом. Из комнаты нет других выходов. Это тупик. Я осознаю свою ошибку секундой позже, когда оборачиваюсь, а он блокирует единственный дверной проем своим большим телом.

Он крупнее, чем я думала, больше, чем имеет на то право.

— Я тебя пугаю? — повторяет он, приподняв темную бровь.

— Нет, — говорю я, хотя сердце выпрыгивает из груди.

— Думаю, что пугаю, — произносит он. — После всего, что ты видела, меня стоит бояться?