— Не льсти себе, — говорю я, но слова звучат дрожаще.

— Поверить не могу, что это действительно ты, — говорит он, делая шаг глубже в комнату и проводя пальцами по каменной стене. — После стольких лет.

— Как зовут твою жену? — внезапно спрашиваю я, пытаясь сбить его с толку.

— Селена. — Он хмурится и пожимает плечами, бросая это имя, словно оно ничего не значит.

— И где она?

— Понятия не имею.

— Может, тебе стоит пойти и найти ее, — говорю я, пятясь назад, пока не упираюсь задницей в каменную стену.

— Мне до нее нет дела. — Он качает головой, и его голубые глаза снова останавливаются на моих обнаженных ногах. Я тут же опускаю юбку. — Расскажи мне про Мексику, — говорит он, застигнув меня врасплох.

— Там было ужасно, спасибо, что спросил, — отвечаю я, напоминая себе, что нужно дышать, пока у меня не началась гипервентиляция. Запах его дорогого одеколона медленно заполняет воздух в маленькой комнате.

— Зачем ты ездишь в эти кошмарные места? — спрашивает он, расстегивая пиджак и делая еще один шаг ко мне.

— Кто-то же должен, — бормочу я, устремив взгляд в центр его груди. Его рубашка ослепительно белая и жестко накрахмаленная. Ни единой морщинки.

— Для этого существует благотворительность. Я жертвую свои деньги, а не себя. — Он склоняет голову, разглядывая меня, словно пытаясь разгадать. — Так гораздо меньше грязи.

— В этом-то и заключается разница между мной и тобой, пожалуй. — Я делаю шаг в сторону, пытаясь обойти его, но он слишком проворен. Он молниеносно выбрасывает руку и обхватывает меня за талию. Он притягивает меня обратно к своей груди, и мое сердце начинает грохотать в ушах.

— Ты отдаешь себя? — тихо спрашивает он. — Ты отдаешь слишком много.

— Это единственный известный мне способ, — говорю я. Я не говорю ему, что единственный способ подавить темные мысли в моей голове — это отправиться куда-то в еще более темное место. Я не говорю ему, что моя жизнь имеет смысл только в том случае, если у меня есть цель бóльшая, чем я сама. Фотографировать — значит создавать историю. Это заставляет один момент длиться целую вечность. И это что-то значит. Но такой человек, как он, человек, который считает себя богом в собственном воображении, никогда бы не понял такой потребности.

— Адриенна, — он снова шепчет мое имя, растягивая слоги низко и медленно. — Ты меня завораживаешь. — Он опускает рот на мою шею, и я вздрагиваю. Его губы касаются моей кожи, и на руках выступают мурашки. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он держит крепко. Другой рукой он обхватывает мою шею сзади, пальцы сжимаются на моем горле. Он с легкостью мог бы меня задушить. Он намного сильнее меня. Я чувствую силу мышц под тонкой тканью его костюма. Мое сердце колотится в груди, и я не знаю, что буду делать.