— И как давно Фонд Хамины устраивает эти гала-вечера? — спрашивает он. — Пять, шесть лет?

— Наверное, — бормочу я.

— Я был на последних четырех, — говорит он почти скучающим тоном. — Должен признаться, это не самое захватывающее событие в моем календаре. На самом деле, поразительно скучное. В прошлом году он проходил в зоопарке Бронкса, ты знала? — Он проводит костяшками пальцев под подбородком и делает шаг ближе. — Думаю, это был предел волнения, который эта публика могла выдержать, чтобы кто-нибудь не упал замертво от сердечного приступа. — Я бросаю на него резкий взгляд, гадая, что именно он пытается сказать. Вряд ли мне нужно напоминать ему, что мой отец умер от сердечного приступа. Интересно, помнит ли он похороны так, словно они были вчера. А может, только я помню. Он слегка усмехается и делает еще один шаг вперед. Я чувствую, как непроизвольно отклоняюсь от него. Мне не нравится, как близко он подходит. Мне это совершенно не нравится. — Определенно, есть более продуктивные и запоминающиеся способы провести время.

— Например, снюхать дорожку кокса с задницы стриптизерши? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить.

В его глазах вспыхивает дьявольский огонек, и я понимаю, что, вероятно, сказала совершенно не то, что нужно. Теперь он заинтригован.Дерьмо .

— Тем не менее, я продолжаю приходить, из года в год, — продолжает он, не реагируя на то, что я только что сказала. — Хочешь знать, почему? — Я пожимаю плечами в ленивом полуотказе. Я не хочу продолжать с ним разговор, но не могу остановиться. Не знаю, как из этого выпутаться. Здесь только мы вдвоем. Мой взгляд мечется ко входу, но никто не входит. Я напрягаю слух, но не слышу ни шагов, ни голосов, приближающихся к нам. Никто не придет спасать меня от Дориана Армстронга на этот раз. — Ради тебя, — говорит он, заставляя мое внимание снова переключиться на него.

— Меня?

— Каждый год я принимаю приглашение, задаваясь вопросом, соизволит ли загадочная Адриенна Хамина наконец появиться. Я сказал себе, что не буду тратить свое время в этом году, и все же я здесь. И ты здесь. — Он опускает глаза на мои ступни, а затем поднимает их на мои обнаженные икры и выше.

Я стою, как вкопанная, чувствуя себя в точности так же, как все те годы назад, когда он впервые нашел меня в саду. В нем есть что-то такое странное. Что-то столь же притягательное, сколь и отвратительное. Чем ближе он подходит, тем сильнее я чувствую это где-то глубоко в животе.

— Я здесь, — бормочу я.

— Почему ты уехала из Мексики? — спрашивает он, и я прищуриваюсь.