Я с самого начала знала, что Дориан Армстронг опасен. Аморален. Коварен.

Теперь я в его власти, все по новой.

— Отпусти меня, — говорю я странно спокойным голосом. — Меня ждет мачеха.

Он медленно качает головой, его дыхание щекочет мне кожу.

— Никто из нас не выйдет из этой комнаты до тех пор, пока не закончится «после», — говорит он.

— «После»? — шепчу я, хотя и так знаю. — После чего?

— После этого, — говорит он, но это не ответ. — Я очень долго ждал этого момента.

— Ты даже не знаешь меня, — отвечаю я, но говорить становится все труднее. Мой язык словно распухает во рту. По всей коже бегают мурашки. Я не хочу быть здесь; я бы предпочла оказаться где угодно, только не здесь. Но я не могу пошевелиться. Я бы не смогла вырваться, даже если бы попыталась.

— Мы вообще плохо знаем друг друга, не так ли? — говорит он. — Поэтому нам стоит поговорить. — Он поднимает руку и проводит кончиком пальца по линии моей челюсти. — Я хочу, чтобы мы узнали друг друга. — Смешок слетает с моих губ, хотя ситуация не такая уж и забавная. Хотя нет, забавная. До истерики.

— Зачем? — спрашиваю я, пока он улыбается после моей вспышки.

— Потому что я хочу тебя трахнуть, — говорит он так, словно это самая нормальная вещь в мире. — Разве это не очевидно? — Он приподнимает мой подбородок так, что мне приходится смотреть на него.

— Ты женат, — тупо произношу я, словно никогда раньше не трахалась с женатым мужчиной. В этот момент это кажется моей единственной защитой, единственной причиной, по которой он развернулся бы и ушел обратно на вечеринку. Но это в том случае, если бы он испытывал хоть какую-то вину или боялся последствий за измену в браке. Но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю всем сердцем, что этого не будет. У этого человека просто нет способности испытывать чувство вины. Теперь наступает его очередь смеяться, и его богатый, глубокий смех заполняет комнату. Я чувствую, как он отдается вибрацией в его груди, потому что он стоит слишком близко.

— Расскажи мне про Мексику, — говорит он. — Расскажи мне все то, что ты не можешь рассказать никому другому. — Я качаю головой и упираюсь руками в его грудь, но он не сдвигается ни на дюйм. Последний человек в мире, с которым я хочу разговаривать, — это Дориан Армстронг. Кроме того, никто не может понять мои командировки, кроме других людей, которые там были. У меня есть друзья «в поле», но мы не говорим об этом. Мы делаем что угодно, только не обсуждаем то, что видели. Мы все через это прошли, и этого более чем достаточно. Дориан не пережил ничего даже отдаленно похожего на то, что пережила я. На самом деле он не хочет знать обо всем, что я видела. Никто не хочет.