— Никакой одержимости нет, — холодно отвечаю я.

— Мне кажется, ты стал слишком неаккуратен в своих действиях, — говорит она. — Все на сегодняшнем вечере будут гадать, какая у тебя связь с Джессикой. Они начнут болтать. И тогда всё, что я буду слышать — это шепот за спиной.

— И? — Я слегка пожимаю плечами, хотя ситуация далека от пустяковой.

— И? И мне не всё равно! — кричит она, и я стискиваю челюсти от удивления, вызванного её вспышкой. Эта ситуация становится утомительной. Невероятно утомительной. — Я не позволю делать из себя дуру. — Она делает глубокий вдох, казалось бы, успокаиваясь. — Я приняла решение.

— И какое же?

— После Рождества я хочу, чтобы мы начали пытаться завести семью. К этому времени в следующем году я хочу быть беременной. И ты бросишь кокаиновую шлюху, бросишь проституток и будешь хорошим отцом. И ты будешь приходить домой по ночам. Каждую ночь. — Она резко кивнула. — Вот чего я хочу.

— И кто теперь играет в больные игры? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что она не играет. Она абсолютно серьезна. — Ты не хочешь ребенка.

— Нет, хочу. Всегда хотела. И ты мне его дашь.

— А если не дам? — спрашиваю я, сохраняя свой тон максимально ровным.

— Я перееду за город, в особняк, — говорит она.

— Чушь собачья, — отвечаю я. Ни за что она не запрет себя в изоляции в особняке просто ради того, чтобы что-то доказать. Она злится на меня, но она не настолько упряма.

— Я забеременею, хочешь ты того или нет, — произносит она так легкомысленно, что я понимаю: на этот раз она говорит правду. — Я хочу ребенка и я его рожу. Ты не сможешь менять мои планы только из-за того, что слишком увлекся своими извращенными игрушками.

Я поворачиваюсь и долго смотрю на неё, пытаясь решить, как ответить и стоит ли отвечать вообще. Она думает, что одержала верх, поэтому я решаю позволить ей так думать. Пока что.

Она тянется к своему клатчу и со щелчком открывает его. Я смотрю, как она достает из сумочки сложенную фотографию Адриенны. Мне стоит неимоверных усилий не потянуться и не вырвать её из её пальцев. Она медленно разворачивает её, и я сжимаю руку в кулак. Грубый сгиб проходит прямо по центру фотографии, разрезая Адриенну пополам. Я хочу разгладить его и навсегда сохранить снимок в верхнем ящике моего рабочего стола. Это абсолютно иррационально, но я ничего не могу с собой поделать. Адриенна заслуживает того, чтобы быть помещенной в рамку и почитаемой вечность.

— Она мне никогда не нравилась, — тихо заявляет моя жена.

— Ты её почти не знала, — не могу удержаться я, не сводя глаз с фото.