— Вот так, — произносит Селена с самодовольной улыбкой, поднимая стекло. — Теперь её нет.

Я чувствую, как мои губы тоже растягиваются в улыбке, вторя ей. Внезапно всё кажется таким простым. Селена не осознает, что наделала. Она не знает, что фотография мертвой женщины только что перевесила чашу весов. Селена сама предрешила свою участь. Она этого еще не знает, но скоро узнает.

Скоро.

— Да, — говорю я. — Её нет.

Адриенна

— Дориан! — Мой голос эхом разносится по комнате, а горло болит от крика, но я не могу остановиться. Он меня не слушает, что бы я ни говорила. Я сажусь и морщусь от фантомной боли в ногах. Они уже почти полностью зажили, но боль всё еще есть. Я привыкла к ней, но сейчас я не в том настроении. Я стискиваю зубы и рычу от бессилия, хватая подушки и швыряя их в ближайшего человека. Это кто-то, кого я не знаю, кто-то, кого я никогда раньше не видела, но они лапают все мои вещи. Ну, вещи, которые подарил мне Дориан. Они пакуют платья, туалетные принадлежности и всё остальное в новый набор кожаных чемоданов, игнорируя меня так, словно меня здесь вообще нет. Никто из них на меня не смотрит, даже когда я воплю и кричу. — Скажите мне, что происходит!

— Адриенна, пожалуйста, — строго произносит он с порога. Он прислонился к дверному косяку, беспечно засунув руки в карманы, словно не происходит ничего необычного. Внешне он кажется почти скучающим, но я его знаю. Он напряжен. Его мышцы натянуты, как струна. Что-то происходит, но я не знаю, что именно.

— Не надо, — говорю я, указывая на него пальцем. — Ты переселил меня в эту комнату, а теперь снова куда-то перевозишь? Зачем?

— Это не твоя забота, зверушка, — говорит он, поднося сигарету к губам, но не прикуривая. — Я пекусь только о твоем благе.

Я смеюсь, звук получается громким даже в шумной комнате.

— Срать ты хотел на моё благо с высокой колокольни, — говорю я, швыряя последнюю подушку в его сторону. Я слишком слаба, а он слишком далеко, и она приземляется в нескольких ярдах от него. Это настолько беспомощно, что даже смешно. Но это всё, что у меня есть. Он опускает взгляд на подушку, а затем снова переводит его на меня. В его глазах вспыхивает искра веселья. Мысль о том, что моё плачевное положение его забавляет, бесит еще сильнее. — Я тебе не зверушка. Я не вещь, которую ты можешь швырять туда-сюда и обращаться так, как тебе вздумается.

— Именно это ты и есть, — говорит он, и я думаю, что он шутит, но не уверена в этом.

Два месяца назад я бы решила, что он серьезен, но в последнее время он стал другим. Мягче. Заботливее. Трахая меня, он шептал мне обещания. Он оставался со мной дольше, уделял больше времени. Ну, по крайней мере, так было раньше. Две недели назад он переселил меня в эту маленькую комнатку, и его визиты практически сошли на нет. Было время, когда мне было бы насрать, как часто он приезжает, но теперь я скучаю по нему. Теперь я хочу, чтобы он был здесь. Я хочу по ночам быть в его объятиях. Мне одиноко без него. Я тоскую по нему. И это меня злит. Проблема в том, что я не уверена, на кого злюсь больше — на него или на себя.