Вернувшись в спальню, она одевает меня, разворачивая последнюю чистую ночнушку из комода и натягивая её через голову. Затем я откидываюсь на мягкие подушки кровати. Я снова измотана. Моя кожа всё ещё теплая и благоухает после ванны, а желудок пуст, но в этот момент нет ничего такого, ради чего стоило бы оставаться бодрствующей. Сегодня небо было серым и облачным, и весь день шел дождь. Не было великолепного заката над рекой, которого можно было бы ждать с нетерпением. Не было ничего, что делало бы этот день достойным того, чтобы его прожить. Интересно, будет ли следующий день другим. Интересно, будет ли вообще смысл жить завтра.

— Сегодня свежий хлеб. Из вашей любимой пекарни в городе. И курица, запеченная с лимоном.

Ирина всё ещё хихикает про себя, я слышу. Она по-прежнему не воспринимает меня всерьез. Она думает, что сегодняшняя ночь будет такой же, как и все остальные. Ужин, вино, морфин, постель. И, наверное, она права.

— С кем это ты разговаривала раньше? — спрашиваю я, даже не открывая глаз. — Кто приносит еду?

— Не он, — отвечает она.

— Кто-то из его людей? Тот, кому он платит за молчание, чтобы тот оставался безымянным и безликим?

— Кто-то с хорошим вкусом, — со смехом отвечает она. — Сегодня вечером они привезли шоколадный торт. Вот это был сюрприз.

— Мне плевать на шоколадный торт, — шепчу я, переворачиваясь на бок и зарываясь лицом в подушку. Наволочка пахнет моими волосами и мылом. Я помню времена, когда мои простыни пахли им и мной. Нами.

Затем, впервые за несколько недель, происходит нечто по-настоящему интересное.

Звонит телефон.

Мои глаза резко распахиваются, и я приподнимаюсь на локтях. Ирина стоит у двери как вкопанная. Мы обе поворачиваемся и с открытым от удивления ртом пялимся на телефон. Он стоит на прикроватной тумбочке и всё то время, что мы здесь находимся, от него было столько же толку, сколько от пресс-папье. Впервые я подняла и прижала трубку к уху на пятый день своего заточения, когда прошла первоначальная истерика. В ответ не было даже гудка. А теперь этот доисторический аппарат звонит так, словно работал всё это время.

— Мне ответить? — шепчет Ирина, глаза у неё круглые как блюдца. Она выглядит до смерти перепуганной. В очередной раз задаюсь вопросом, какая часть этого страха вызвана наркотиками, а какая — обстоятельствами.

— Да! — говорю я, протягивая руку.

— А как же он? — произносит она, качая головой. — Ему это не понравится.

— Ответь на этот блядский телефон! — ору я. Ничего не могу с собой поделать. Я хочу поговорить хоть с кем-нибудь. Я хочу кричать, плакать и умолять, чтобы меня выпустили из этого кошмара. Мне это жизненно необходимо. Я перекатываюсь и хватаюсь за простыни, подтягивая себя по матрасу в сторону телефона.