Только она имеет значение.

На кровати лежит нечто черное, истощенное и скорченное. Я знаю, что это она. Я забираюсь на матрас, спотыкаясь и падая. Я вижу её волосы, опаленные огнем, и руки, скрюченные, как когти. Её пальцы обгорели до костей, но я подношу их к губам. Я целую пепел, чувствуя её вкус в последний раз. Я чувствую, что тоже умираю, и в этом нет умиротворения. В этом нет ни капли покоя. Я бы закричал, но не могу. В то мгновение, когда мир погружается во тьму, я чувствую её пальцы в своих волосах. Я чувствую, как её тело становится мягким, как плоть снова нарастает на её костях. Я не могу обнять её, потому что моих рук не существует. Моих ног не существует.

Не существует ничего, кроме неё.

Пробуждение от этого сна мучительно.

Я резко сажусь, едкий запах дыма всё еще стоит у меня в ноздрях. Я всё еще в квартире, в своем кожаном кресле. Я не в поместье Хамина. Никакого пожара нет, твержу я себе. Адриенна не мертва.

— Блядь, — бормочу я, замечая, что между пальцами всё еще дымится окурок.

Я бросаю его в свой стакан из-под скотча, и он с шипением гаснет в растаявшем льду. Я откидываюсь на спинку кресла, прижимая руку к груди.

Это был кошмар, а не реальность, но отмахнуться от него трудно.

Когда сердцебиение приходит в норму, я выключаю весь свет и иду в спальню. Я долго стою под душем, а потом ложусь в постель, стараясь не думать о сцене из сна. Чувство ужаса оседает где-то под ложечкой, и я не могу от него избавиться.

Утром я вымещаю свое раздражение на беговой дорожке, бегу, пока не начинаю задыхаться, весь мокрый от пота. Отправляюсь в офис, пытаясь сохранить видимость нормальной жизни. Я хочу, чтобы люди видели, как я занимаюсь своими делами. Хочу быть занятым настолько, насколько это вообще возможно. Вечером я иду на ужин в ресторан. Ужинаю в одиночестве, думая о тех ужинах, которые мне еще предстоят, об ужинах, которые я разделю с Адриенной.

Звонок раздается лишь на следующее утро.

Я сижу на заднем сиденье машины по пути на работу, когда телефон вибрирует у меня в кармане. Я лезу в карман и достаю его. Неизвестный номер, но я всё равно отвечаю, не зная наверняка, тот ли это момент, когда моя жизнь официально изменится, или нет.

Тот самый.

— Могу я поговорить с Дорианом Армстронгом? — произносит голос на том конце провода.

Женский голос, твердый и лишенный эмоций. Я его не узнаю.

— Это я, — говорю я.

— Вы супруг Селены Бартелл Армстронг?

— Да, — отвечаю я. Мир за окнами машины словно замолкает. Я больше не слышу автомобильных гудков или шума транспорта. Кажется, будто весь Нью-Йорк ждет этих слов не меньше моего. — Это моя жена.