К сожалению, пик наших отношений пришелся на день свадьбы.

В дверь негромко стучат, и в кабинет входит Брайан. Я бросаю на него взгляд и перехватываю его глаза. Его не было последние несколько дней, он устраивал всё так, чтобы смерть Селены прошла без сучка и задоринки. Найти водителя, готового устроить аварию, было непростой задачей. Пока что, похоже, всё увенчалось успехом. Брайан никогда не расскажет мне никаких других грязных подробностей, а я никогда о них и не спрошу. В этих словах нет никакой нужды. Важно лишь то, что дело сделано. Он пересекает комнату и кладет руку мне на плечо. Я не отстраняюсь от его прикосновения. С этого момента всё сводится к тому, чтобы играть роль скорбящего мужа. Устраивать шоу для всех, кто будет смотреть. Я, конечно, с этим справлюсь. Я помню, каково это — чувствовать горе. Прошли годы с тех пор, как умер мой отец, но я знаю, что могу вновь вызвать эти чувства с минимальными усилиями. Я подавил их, но они никуда не исчезли.

Я буду оплакивать Селену, но всё равно это похоже на первый день всей моей оставшейся жизни.

Не могу дождаться, когда она начнется по-настоящему.

Следующие полторы недели проходят в лихорадке, так как внезапность смерти Селены вынуждает меня планировать поминальную службу в Нью-Йорке, а также присутствовать на самих похоронах в Калифорнии. Для неё будет лучше всего покоиться в Калифорнии, и я лишь для отвода глаз привожу пару ленивых аргументов в пользу того, чтобы перевезти её обратно в Нью-Йорк. Я знаю, что её отец никогда этого не допустит, поэтому не настаиваю. Кроме того, это не в моей компетенции. У Селены было много друзей на восточном побережье, но в душе она всегда оставалась девчонкой с западного.

Самое главное — моя жена больше мне не принадлежит. Я вполне доволен тем, что возвращаю её семье. Стоя у могилы и наблюдая, как её гроб цвета шампанского опускают в землю, я невольно жалею о том, что всё должно было закончиться именно так. Однако я знаю, что Селена никогда бы меня не отпустила. Она бы не исчезла без лишнего шума, как Кора. Она бы настояла на стрельбе из всех орудий. Для неё я был не просто мужем. Я был для неё трофеем, знаком того, что она выиграла в эту жизнь. При разводе она дралась бы со мной не на жизнь, а на смерть.

Возможно, это всего лишь удобное оправдание тому злу, которое я совершил.

Я улетаю обратно в Нью-Йорк как можно скорее и чувствую, как бремя становится легче, едва самолет касается посадочной полосы в аэропорту Кеннеди. Приезжают её родственники и забирают её вещи из квартиры, и по большей части я им не препятствую. Однако, когда их грузчики пытаются забрать два кожаных кресла из гостиной, я этого не позволяю. Почему-то за дни, прошедшие после её смерти, я к ним привязался. К тому же, они в той же мере мои, что и её.