— Хотела бы я сказать, что мне жаль слышать о Селене, — произносит она, даже не утруждая себя тем, чтобы понизить голос в тихом зале ресторана. — Но мне не жаль.

— Понимаю, — отвечаю я, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Скажи ты иначе, я бы тебе не поверил.

— Я могла бы сказать, что обрадовалась новостям о её аварии, потому что это означало бы, что тебе будет больно, — сказала она, постукивая ногтем по коже. — Но ты переносишь это лучше, чем я надеялась.

— Она в земле, — говорю я, подавляя желание пожать плечами. Не хочу казаться слишком равнодушным. Хотя мне кажется, что с Джессикой я могу быть честным. А может, у меня просто слишком хорошее настроение, чтобы обращать на это внимание. Джессика теперь по ту сторону занавеса. Она ненавидит меня за то, что я с ней сделал, но, по крайней мере, мне не нужно притворяться. Я устал и не хочу продолжать этот фарс. Мы оба знаем, что я монстр, нам не нужно больше тратить время на любезности. — Может, я и всемогущ, но не настолько, чтобы предотвратить смерть.

— Особенно если ты этого не хочешь, — добавила она.

Она трет лицо рукой, и я впервые замечаю, что на ней нет обручального кольца.

— Я рад видеть, что тебе стало лучше, — говорю я, меняя тему. — Никаких криков и истерик сегодня. Это уже прогресс.

— Пока нет. — Она слегка поворачивает голову. — Где твой монстр Франкенштейна?

— Кто?

— Твой человек. Где он?

— Я велел ему остаться в машине. Подумал, что ты не захочешь его видеть, — отвечаю я. — Я пытаюсь быть тактичным.

— Я просто хочу знать почему, — говорит она. — Зачем ты это сделал? Ради забавы? Потому что получал от этого какое-то больное удовольствие? Почему?

— Да, — говорю я. — Ты была в отчаянии, и я знал, что смогу этим воспользоваться. Что я и сделал.

Она выдавливает из себя короткий смешок. Или, по крайней мере, я думаю, что это смешок. В любом случае, это горький звук, полный злобы. Я постукиваю пальцем по столу, чувствуя внезапную острую потребность закурить.

— Я не собираюсь сдаваться, — произносит она, подаваясь вперед. Она тянется рукой к лицу и снимает очки. Её взгляд жесткий, решительный. — Я хочу то, что ты мне обещал. — Её веки дрожат, и на мгновение я задумываюсь, не собирается ли она закричать и устроить сцену. А затем она меня удивляет. Она бросает очки на стол и откидывается на спинку стула. — В таком случае я хочу, чтобы ты оставил нас в покое. Хочу, чтобы ты уполз обратно в ту яму, из которой вылез, и больше никогда не смел думать ни обо мне, ни о моей дочери.

Её слова пронзают меня насквозь, и мне приходится подавить улыбку. Это так приятно.