— Наши семьи тесно связаны, — произношу я, тщательно подбирая слова. — Когда ты попросила меня о помощи, я не колебался. — Я указываю на коробку, которую она крепко прижимает к коленям. — А теперь она дома. Верно? — Я пристально смотрю на неё, пока она снова не переводит взгляд на меня.

Я знаю, что ей хочется проклясть меня за то, что я заставил её пройти через такие муки ради останков Адриенны, но она не станет. Она не хочет, чтобы я снова их забрал.

— Адриенна не продала его, потому что у неё голова была не под то заточена, — наконец произносит Джессика. — Она не знала, что делать с поместьем. Поэтому она его игнорировала. В этом она была хороша.

— А что насчет тебя? Почему ты его не продала?

— Оно не было моим, чтобы продавать.

— Она его ненавидела, — констатирую я, даже не утруждая себя вопросом. — Из-за Хамины?

— Адриенна любила своего отца, — говорит Джессика, поднимая глаза, чтобы посмотреть на меня. — Мы все любили друг друга. Неужели это так сложно понять?

— Откровенно говоря, да, — отвечаю я, потому что это сбивает меня с толку.

Я всегда предполагал, что Адриенна боялась своего отца. Считал, что он её бил, или игнорировал, или относился к ней с презрением. Возможно, потому что именно так воспитывал меня мой отец.

— Там были плохие воспоминания, — говорит Джессика. — Её мать умерла в этом доме.

— После продолжительной болезни, — добавляю я, потому что я читал свидетельство о смерти Франсин Хамины.

Ну разумеется, читал. Я прочитал всё, что когда-либо было написано об этой женщине. Но старых статеек на шестой полосе светской хроники и пары журнальных разворотов недостаточно. Я хочу большего.

— Нет, — Джессика покачала головой. — Это было самоубийство.

— Самоубийство? — искренне удивляюсь я. Возможно, мне не следовало бы, но я удивлен.

Адриенна никогда не упоминала о том, что её мать покончила с собой.

— Адриенна была еще ребенком, но она уже так много видела, — продолжает Джессика, не обращая на меня внимания. — Однажды Адриенна рассказала мне, что видела, как её мать трахалась с шеф-поваром на кухне. А когда всё закончилось, эта женщина вела себя как ни в чем не бывало. Она поправила платье и спросила, когда будет готов обед. Другие шептались, рассказывая истории о том, какой красивой и остроумной была его Фрэнни, как сильно он был в нее влюблен. Но с ней всегда было тяжело. Он так рано отправил Адриенну учиться в закрытую школу, потому что она росла заброшенной и никому не нужной.

— Значит, мать Адриенны покончила с собой в этом самом доме, — говорю я себе. Теперь всё обретает куда больший смысл. Абсолютно всё.