— У меня есть своя машина. Я могу доехать сама.

— Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль, — пожимаю плечами я. — Не беспокойся о своей машине. В течение часа она будет припаркована у твоего дома.

— Я могу взять такси, — отвечает она. — Мои передвижения — не твоя забота.

— Я попросил тебя встретиться со мной здесь, — говорю я. — Следовательно, твое благополучное возвращение — моя ответственность, не так ли?

Она хмурится, но больше ничего не говорит. Только упрямо смотрит в окно, всё крепче стискивая коробку.

— Отвези её домой, — командую я Брайану, который сидит за рулем. Он не отвечает, только кивает.

Ему даже не нужно спрашивать адрес. Он знает. Мы едем в тишине больше десяти кварталов, огни и люди проносятся за окнами сплошным размытым пятном. Мы застреваем на красном светофоре на Бродвее, и секунды кажутся минутами. Я понимаю, что у меня есть к ней вопрос, вопрос, который мне следовало задать давным-давно, но я не сообразил. Вопрос, на который сможет ответить только она, потому что Адриенна никогда бы не стала.

— Почему Адриенна так и не продала поместье? — Я закидываю ногу на ногу, давая понять всем своим расслабленным видом, что получение ответа не имеет для меня никакого значения, хотя на самом деле это не так. — Почему она позволила ему прийти в упадок?

— Я не хочу о ней говорить, — холодно отвечает она.

— Нет, хочешь, — говорю я. — Тебе только и хочется, что поговорить о ней хоть с кем-то. Так что говори.

— Я не хочу говорить о ней с тобой.

— А с кем бы ты предпочла? Мне кому-нибудь позвонить?

— Какое тебе вообще до неё дело? — она поворачивается на сиденье, чтобы взглянуть на меня.

Я снова поражаюсь тому, насколько сильно она изменилась по сравнению с тем, какой была год назад. Исчезла та блаженно-наивная улыбка, те тусклые, но теплые глаза. Больше она не безобидна — ни для меня, ни для самой себя. Это как-то до странности некомфортно — то, как сильно всё может измениться за столь короткий промежуток времени.

— Не думаю, что ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос, — гладко отвечаю я.

— Ты трахал её? — Она цокает языком. — Адриенна трахалась со многими. Сомневаюсь, что ты был для неё кем-то особенным.

Её слова производят именно тот эффект, на который она рассчитывала, но совсем не по той причине, ради которой она старалась. Тот факт, что она была в курсе сексуальных похождений Адриенны, становится для меня неожиданностью. На секунду я замираю и даю осознанию улечься в моей голове. Я твержу себе, что прошлое осталось в прошлом, но смириться с этим всё равно тяжело. Мне не нравится думать о том, с кем Адриенна трахалась раньше, и дело не только в ревности. Я ненавижу мысль о том, что она в отчаянии унижалась ради этого перед людьми, которые не боготворили её так, как боготворю я. Когда я даю ей то, чего она хочет и в чем нуждается, это сродни религиозному опыту. С кем-то другим это равносильно богохульству.