— Я останусь, — говорю я, и вот так просто решение принято.

Всего лишь на этот один день я хочу пожить так, как жила Адриенна. Я хочу увидеть то, что видела она. Я хочу испытать все, включая ее смерть. Мне плевать, насколько это будет тревожно, отвратительно или некомфортно. На самом деле, у меня нет другого выбора.

Я разбрасываюсь деньгами, и в конце концов мы получаем доступ на место происшествия. Джессика Стоктон-Хамина прислала мне недавние фотографии Адриенны. Двое из моих людей ходят и показывают их рабочим, задавая вопросы. Остальные из нас ищут. Это нелегкая задача, и далеко не чистая. К тому же она почти невыполнима. Днем мои люди случайно находят ее камеру — расплавленный и испещренный рытвинами кусок пластика и металла, через дорогу, под кустом. Мы знаем, что это ее камера, потому что ее имя выгравировано на серебряной табличке, привинченной к нижней части фотоаппарата. «Собственность А. Хамины», — гласит надпись вместе с едва читаемым адресом абонентского ящика. Когда мне передают ее, мне почти не хочется к ней прикасаться. Я в перчатках, но это все равно кажется осквернением святыни. Я провожу большим пальцем по краю таблички, перечитывая ее имя снова и снова. Только тогда до меня по-настоящему доходит.

Единственное, что от нее осталось, — это, возможно, вещи, которые она оставила после себя.

После того, как ее камеру кладут в пакет и бережно помещают в один из бронированных кейсов, которые мы привезли с собой, я оставляю Брайана и остальных и иду в ее отель. Идти недалеко. Мне видно его от кафе. Некоторые нижние окна разбиты, но в остальном он не пострадал. Оконные ящики все еще полны цветов. Птица по-прежнему щебечет на дереве перед входом. Я раздаю еще немного денег, и не успеваю опомниться, как стою посреди ее крошечного номера, вдыхая ее аромат в последний раз.

Ее кровать все еще не заправлена, как будто она только что встала с нее и собирается вернуться. На стуле у окна лежит стопка одежды, а на комоде — простая пластиковая расческа. Ее потертая кожаная дорожная сумка расстегнута и открыта, как будто она только что закончила рыться в ней в поисках свежей одежды. Стены простые, а постельное белье тонкое и дешевое. Здесь она провела свою последнюю ночь, и это злит меня. Если бы она не была такой упрямой, она могла бы быть живой и здоровой в Нью-Йорке прямо сейчас, окруженная всей той роскошью, которую она заслуживала. Я бы дал ей всё. Квартиру в престижном районе. Машину в личное пользование. Одежду, драгоценности, фотолабораторию — всё, о чем она могла только мечтать. Всё, чего бы она ни пожелала.