— Как ты можешь так со мной обращаться? — спросила она. — Моя мама мертва!

— А я думал, она отправилась в долгий, расслабляющий отпуск? — мерзко ответил я.

Она спрятала лицо в ладонях и отвернулась к стволу дерева. Через мгновение я понял, что она плачет, и приподнялся на локтях, чтобы получше разглядеть. Она шмыгала носом, фыркала и рыдала всем телом. Ее слезы не были фальшивыми, рассчитанными на сочувствие или используемыми как уловка, чтобы заставить меня сжалиться над ней. Они были настоящими, и они поглощали ее. Я чувствовал ее горе, насколько вообще был способен что-то чувствовать. Это было завораживающе. Через несколько минут она судорожно вздохнула и резко вытерла лицо, словно злясь на саму себя за слезы.

— Адриенна! — окликнул глубокий голос, эхом разносясь по лужайке. Она замерла.

Я перекатился на бок, оглянувшись в сторону дома. Темная, внушительная фигура Мустафы Хамины стояла у каменной стены, высматривая свою дочь. Я узнал его мгновенно, поскольку знал его по многочисленным званым ужинам и приемам на протяжении всей моей юности. С ним лучше было не шутить, это я мог сказать наверняка. Даже мой отец не осмелился бы перейти ему дорогу.

Ее ноги легко опустились на мох рядом со мной, волосы рассыпались по спине. Мое дыхание перехватило от ее близости. Я поднял взгляд на ее лицо, когда она приложила палец к губам.

— Тсс. Не дай ему увидеть тебя здесь, — прошептала она. Я потянулся к ней, не в силах сдержаться.

Тыльная сторона моих пальцев скользнула по гладкой косточке ее лодыжки, а затем она исчезла. Я смотрел, как она бежит навстречу отцу к стене, а затем наклоняется и подбирает туфли, которые были спрятаны в высокой траве. Она сунула в них ноги и последовала за отцом обратно к темному, внушительному особняку вдалеке.

Она ни разу не оглянулась на меня. Ни единого раза.

В конце концов, когда мое возбуждение остыло настолько, что сердце перестало стучать в ушах, а член снова опал, я встал и направился обратно к стене, стряхивая грязь и листья со своей одежды. Я поднял с земли брошенную бутылку скотча, заодно рыская взглядом по земле в поисках хоть каких-то следов ее присутствия. Ленточка. Заколка. Потерянная серьга. Что угодно.

Но я ничего не нашел.

Она ничего мне не оставила.

После того дня я не видел ее семь лет.

По иронии судьбы, нас свели вместе еще одни похороны.

Мустафа Хамина был мертв. Обширный инфаркт, как бы скучно это ни звучало. Такой прозаичный конец для такого невероятного человека. Когда в тот промозглый зимний день я переступил порог собора Святого Иоанна, играл орган. Вся богатая и влиятельная нью-йоркская элита, знаменитая и не очень, толпилась там так, словно это было совершенно нормально — собрать столько власти и влияния в одном месте в одно время. Я шел среди них, высоко подняв голову и расправив плечи, следуя за отцом к закрытому гробу из красного дерева, чтобы отдать последние почести. Моя невеста шла со мной под руку. Селена. Она была так же обеспечена, как и я, высокая блондинка и всего два месяца как закончила Гарвардскую школу права. Ее отец был другом моего отца и владел успешным виноградником. Мы оба были молоды и купались в деньгах. Это был союз, заключенный на Капиталистических небесах.