Он хватает меня, и я кричу, потому что ничего не могу с собой поделать. Он довел меня до грани. Я не знаю, что, черт возьми, он собирается сделать дальше, и это одновременно захватывает и наводит ужас. Его пальцы вплетены в мои волосы и в простую ночную сорочку, что на мне. Я слышу треск рвущейся ткани и понимаю, что он порвал дорогой шелк, но ему абсолютно насрать. Он тащит меня к краю верхней ступеньки, мягкая кожа на моих ягодицах горит от трения о ковер, а затем скользит по гладкому известняку. Мои руки вцепляются в его предплечья, и я едва успеваю ухватиться за перила, прежде чем сползаю прямо за край.

Инвалидное кресло лежит на боку на полу внизу, погнутое и искореженное. Колесо уныло вращается, но теперь ему уже ничто не поможет. Ступени усеяны кусками металла. Оно не подлежит восстановлению. При виде его там внизу мой разум пустеет. На его месте могла бы быть я. Хочу ли я оказаться на его месте? Я не знаю. Он дает мне пощечину, возвращая меня в настоящее. Я снова кричу, отталкиваясь от него, и мы мгновение боремся на вершине лестницы. Наше положение шаткое, но он, кажется, этого не замечает.

— Этого ты хотела? — рычит он мне в лицо, пока я пытаюсь его оттолкнуть.

Внизу я слышу голоса. Я знаю, что медсестры внизу, в очередной раз наблюдают за моим унижением. Возможно, и кто-то еще. Я поворачиваю лицо, чтобы заглянуть сквозь балясины. Я вижу фигуру и уверена, что это Ирина, но в тусклом свете ее волосы отливают рыжим. Как пламя. Но потом она поднимает лицо, и оказывается, что это вовсе не Ирина. Ее лицо бледно, а глаза большие, круглые и все понимающие. Она выглядит точно так же, как в последний раз, когда я ее видела. Рыжие волосы вьющимся ореолом обрамляют ее лицо, черты лица тонкие и красивые, не тронутые временем.

Это моя мать.

Ее не должно здесь быть. Она совершенно точно мертва. Я хватаюсь за скользкие каменные перила, пытаясь рассмотреть ее получше, но он мне не позволяет. Он держит меня крепко, как бы я ни извивалась. Я чувствую, как у меня отвисает челюсть, а затем я кричу, кричу и не могу остановиться. Он так сильно дергает меня назад, что кажется, моя рука вот-вот сломается. Я падаю на спину на ковер, сорочка задралась до талии. Я полуголая, но мне все равно.

—Je suis désolée! 2 — слышу я собственный крик, но это похоже на сон. Я не в себе. Я снова ребенок, четырнадцатилетняя девочка, бегущая по высокой траве за домом. Пытающаяся сбежать. — Мне жаль! Пожалуйста! Пожалуйста! — Он хватает меня за запястье и начинает тащить по коридору. Я снова слышу голоса, но не могу разобрать слов. Уши заложены от криков, да к тому же сердце громко колотится.