— Если тебя здесь нет, как ты собираешься меня остановить? — невинно спрашиваю я.

— Я мог бы тебя привязать, — он склоняет голову. — Но тебе это может слишком понравиться. — Я смотрю на него снизу вверх, он смотрит на меня сверху вниз, и мне интересно, как долго я смогу это продолжать. — Я могу держать тебя под кайфом. В бреду. Податливой. — Меня пронзает приступ страха, и он это чувствует. Его глаза загораются едва сдерживаемым злорадством. Он знает, что я ненавижу наркотики. Они пугают меня. Наверное, это единственное в мире, что еще способно меня напугать. Даже если просыпаться каждый день в такой жизни — это кошмар, это все равно лучше, чем пребывать в полусне. Когда я под кайфом, я словно и не мертва, и не жива. Я простосуществую . Уж лучше быть мертвой, если такой будет вся моя жизнь. — А, — тянет он. — Теперь я привлек твое внимание.

— Я хочу выйти на улицу, — говорю я, отгоняя страх. Я не могу отступить перед ним. Не сейчас.

— Там холодно, — отвечает он. — Ты заболеешь.

— Мне все равно. Мне нужен воздух. Мне нужен кислород. Мне нужно слышать ветер, и птиц, и...

— Планировать побег? — спрашивает он с коротким, жестким смешком. — Отсюда не сбежать,ma petite . Если ты продолжишь упрямиться, с этим придется что-то делать.

— Если ты продолжишь меня игнорировать, с этим придется что-то делать. Но тебе это не понравится, — выплевываю я, устав от нашей обманчиво сердечной беседы.

Как бы мне хотелось выцарапать его жестокие, красивые глаза. Как бы мне хотелось сбежать отсюда и никогда не оглядываться. Я хочу слишком многого.

— Это угроза?

Я знаю, что сейчас дерьмо полетит на вентилятор.

Он бросается ко мне, хватает за шею и запрокидывает мою голову назад. Я удивленно ахаю, хотя мне следовало это предвидеть. Он выпрямляется во весь рост, нависая надо мной, сидящей в кресле. Я в крайне невыгодном положении, но со мной так всегда, когда дело касается его. Я бью и шлепаю его по груди, но это его не останавливает. Он обходит кресло сзади, не убирая руку с моего горла. На глаза наворачиваются слезы, застилая зрение, пока я отбиваюсь от него, пытаясь сделать вдох. Свободной рукой он проводит пальцами по моей щеке и зарывается в волосы.

— Мы с тобой должны прийти к согласию, — говорит он, когда у меня перед глазами начинает темнеть. Он сжимает руку на моем горле, и я чувствую, как мое тело непроизвольно дергается. Я вот-вот потеряю сознание, и я ничего не могу с этим поделать. Он держит меня своей непоколебимой железной хваткой. Внезапно отпадают все вопросы о том, кто здесь главный, если они вообще когда-либо были. — Я устанавливаю правила, а ты будешь подчиняться, — говорит он. Я не могу ответить, поэтому молчу.