Я просто закрываю глаза и жду, когда тьма поглотит меня. Затем он убирает руки. Пока я давлюсь и хватаю ртом воздух, он вывозит меня из комнаты и везет по темному коридору. Портреты давно умерших людей смотрят на нас сверху вниз, пока мы проезжаем мимо. В поле зрения появляется лестница, и дыхание замирает в груди.

Он собирается столкнуть меня вниз.

Девушка может только надеяться.

Он резко останавливает меня у самой верхней ступеньки. Лестница уходит вниз, в фойе, и я вижу внизу манящий черно-белый шахматный мраморный пол. Я наклоняюсь вперед; прохладный затхлый воздух дома сжимает меня в своих объятиях. Так тихо. Так темно. Наше дыхание — единственный звук. Люстра наверху излучает мягкое, теплое свечение. Я этого не боюсь, решаю я.

Сегодняшняя ночь так же хороша для смерти, как и любая другая.

— Что ты там видишь внизу? — спрашивает он, наматывая мои волосы на кулак и оттягивая мою голову назад. Я смотрю на него снизу вверх, а он на меня сверху вниз, его лицо каменно, как никогда. — Ты видишь то же, что и я? — Его голос разносится эхом в жестком, пещероподобном пространстве.

— Там ничего нет, — говорю я, стараясь не скулить от боли.

— Посмотри еще раз, — усмехается он, его терпение почти на исходе.

— Там кровь, — шепчу я, мой голос охрип от недавнего удушья. — Повсюду.

— А что еще?

— Там тело. Женское.

— Не просто женское. Твое, — продолжает он. — Но ты едва узнаваема. Каждая косточка в твоем теле сломана.

— Я мертва. — Я поднимаю руку и нащупываю его запястье сквозь путаницу своих волос. Я была слишком слаба, чтобы толкнуть себя вниз, но он не слаб. Он зол и хочет причинить мне боль — возможно, достаточно сильно, чтобы действовать не раздумывая. — Сделай это, — шепчу я голосом настолько тихим, что сама себя едва слышу. — Отпусти меня.

У него ходят желваки, глаза скрыты в глубоких тенях при тусклом свете.

— Нет! — внезапно ревет он, застигнув меня врасплох. Его голос бьет по ушам, он рывком вытаскивает меня из кресла и швыряет на пол.

Я тяжело приземляюсь на бедро, ковер подо мной едва смягчает удар о твердый пол. Я вскидываю глаза, встречаясь с ним взглядом, колеблясь между страхом и гневом. Он стоит как вкопанный, его силуэт вырисовывается в свете люстры. Я вижу, как он сжимает и разжимает кулаки, словно пытаясь удержать контроль. Затем он поворачивается и хватает кресло за колеса. Он поднимает кресло, как пушинку, и швыряет его, его мышцы напрягаются под костюмом. Оно с грохотом летит вниз по ступеням; звук подобен взрыву в тихом доме, пока оно беспрепятственно кувыркается до самого низа.